Виноградов Владислав Александрович
"
Своими глазами".

Я, Виноградов Владислав Александрович, родился 15 августа 1919 года в поселке Красная Слобода города Царицына.
Мать моя, Милетина Яковлевна, работала медсестрой в Холерной больни- це и в 56-м Хирургическом госпитале.
Отец мой, Александр Васильевич, служил военным инструктором в Студе- нческих (ныне «Красные казармы») казармах. В 1919 году он умер от сыпного тифа, и я его совсем не помнил.

Детство
Мы с матерью проживали вдвоем в г.Царицыне по улице Кубанской, дом №8. Память возвращает меня в 1934 год – голодный год. Мне 15 лет и учился я в пятом классе средней школы. Я получал по карточкам 400 гр. белого хлеба, а моя мать - 600 грамм черного. Для отоваривания этих кар-точек мы были прикреплены к магазину, который находился на улице Ко- ммунистической. Мы, школьники, по 10-15 человек часто подолгу стояли там в очереди за хлебом. Улица была покрыта булыжной мостовой, по ко-торой часто ездили на повозках, запряженных лошадьми, грабари (земле-копы) и помахивали кнутом. Однажды во время такого пребывания в оче-реди один из нас, долговязый Степан Алтынин, выскочил вперед, выхва- тил из повозки грабаря большую плиту жмыха и ударил ею о мостовую. Плита разлетелась на куски, а мы, словно воробьи, кинулись собирать эти куски и с удовольствием грызли их, пока не привезли хлеб. Грабарь был очень рассержен и хотел ударить нас кнутом, но мы отбежали подальше и больше не приближались к повозкам. Через час привезли хлеб, который казался нам таким же вкусным, как сейчас пирожное. Вечером того же дня мать купила на базаре и принесла 1,5 мешка картошки - мелкой, чер- ной и грязной. Молоко мы покупали у семьи Наливкиных, проживавших на улице Совнаркомовской, но однажды ночью их корову украли воры - (обули копыта в валенки), и ее так и не нашли. Как-то мать купила на ба- заре мясо, чему мы были очень рады. Но, когда она положила мясо в во- ду, она окрасилась в красный цвет. Очевидно, что несвежее мясо было чем-то подкрашено. Мой приятель Витька жил через дом на другой улице. Отец его работал продавцом в Универмаге, мать- в «Союзпечати», сестра и брат были моложе его на 8-10 лет. Жили они на квартире в большом дворе, где, кроме хозяев, жили еще две или три семьи. Был у Виктора домик для ребят -«кабитушка», который был соединен со мной телефонным проводом (через соседский двор), и мы часто разговаривали с ним по телефону. Был у нас «аппарат Либиха», и я приходил к нему, чтобы заниматься химическими опытами. Однажды я был на дворе и тут зазвонил телефон. Я быстро подбежал и взял трубку. Звонил Виктор: «Хочу познакомить тебя с Лешкой «Бобом». Я согласился, и ут- ром следующего дня мы пошли к Бобровым.
Отец – Семен Семенович, был учителем, мать – домохозяйка. Жили они в убогом коммунальном домике из трех комнат. Первая- крохотная, с вя- занками лука, во второй -кровать и небольшой проход, а в третьей жила сестра «Боба». Мы еле просунулись в его квартиру, так как вся она была чем-либо заставлена. С Алексеем Бобровым (Бобом) разговор был длин- ный и неохотный. Разговор пошел о яхтах, потому что он был членом товарищества «Локомотив Юга» и там были яхты: «Отличник», «Моря- на», «Борей», «Темп», «Инга». «Боб» собирал команду яхтсменов.
Я учился в 7-м классе семилетней школы, а Виктор и «Боб» учились в 9-м классе, а после окончания десятилетки «Боб» поступил в Механи- ческий институт. В школе я познакомился с Зиной (одноклассницей), и в одно из воскресений мы вместе катались на лыжах. Я был в куртке, фу- ражке и на самодельных лыжах. И на этой же первой лыжной прогулке отморозил уши, а потом на целую неделю пришлось пропустить занятия в школе.

Лыжная прогулка
Уже в конце зимы мы, Иван Ефремов, Миша Бочкарев, Виктор Пантеле- ев и я, собрались в лыжный поход. С собой ничего не взяли и на весь день уехали за город. Было солнечно и как-то весело. Уже за городом, в балках, стали рвать кисло-сладкий от мороза шиповник и остатки ягод барыни на кустах. Спускались на лыжах с горок, прыгали через ес- тественный трамплин. День был прекрасным: ярко светило солнце, и то- лько свежий ветерок да снег напоминали зиму. В балках было очень красиво, снежно, и кусты шиповника распустили свои ветви. В зати- шке от ветра было очень тепло, и пригретый солнышком снег посте-пенно таял. В следующее воскресенье мы с ребятами отправились на левый берег Волги по льду, по торосам, объезжая полыньи.
Летом мы от школы поехали в пионерский лагерь. Там жили в палатках.
Однажды ночью к нам пришел Бочкарев Мишка и предложил сходить за огурцами. Мы, человек пять ребят, согласились, свободно вышли из лагеря и направились к плантации. Вот и огурцы! Рвали их, зеленые и мохнатые, прямо в «запазуху», а Иван Ефремов не удержался -попро-бовал : «да они же горькие !». Все стали пробовать – да, действительно, горькие!. Тут же их побросали и пошли в лагерь. Наутро нас разбудил какой-то шум. Пришел бригадир и говорит, что кто-то нахулиганил – ночью на плантации порвали все дыни и бросили тут же. Мы обмерли и с укором смотрели на Мишку. Днем мы его чуть не побили : «Ты что же вместо огурцов указал нам на дыни ?». Он молчит и стоит ни жив, ни мертв. А уже днем, когда шли на прополку, увидели, что огурцы растут левее. Тогда мы все поняли. Больше я в лагерь не ездил и колхозные дыни не рвал.

Артист
Летом я вступил в пионеры «Рабис» ( работников искусств). В то время пионеры распределялись по предприятиям: куда хочешь- туда и поступай.
Виктор поступил в «Рабис», который был при театре имени М.Горького.

Приходили в пионерскую комнату, где после заседания комсомольцев было так накурено, что «хоть топор вешай». В конце лета потребовалось и наше участие. По ходу театрального действия на сцену выходил пионе- рский отряд и маршировал. И мы считали себя актерами, играющими оп- ределенную роль. Так маршировали мы целый месяц, но затем выступле- ния закончились.
Весной, когда чуть подсыхали косогоры, мы играли в «альчики».
Это бараньи косточки, раскрашенные в красные, зеленые, синие цвета.
Такой «альчик» ставили «на кон» и били по нему свинчатками. Если выпадает «альца», то забирает «джюк», а если выпадает«таган», то берет «пук». Играли, когда было холоднее и на углах домов. Бросали штук десять альчиков по правилу: «таган» берет «пук», «альца» берет «джюк».
Если выпадает и «таган», и «альца» - не берет ничего.

Побег
Мы с ребятами давно хотели бежать в Рио-де-Жанейро (знали об этом го- роде по карте). Нас было трое: я, Борис Полянский, Миша Бочкарев. Я припас 1,5 кг пшена, Борис – пряники и хлеб. Мы ночью совсем уже со-брались бежать, но отец Бориса каким-то образом узнал про наши планы и захватил нас с поличным. Мы отложили побег, но все же я и Борис бе-жали, и на чердаке многоэтажного дома (где жил «Тюлень») пробыли не- сколько дней, после чего вернулись домой.
Иногда лунной ночью, когда светили звезды, мы собирались с ребятами на полотне железной дороги и самый смелый уходил на кладбище. Позади тюрьмы было старое, еще дореволюционное кладбище со скле-пами и венками на могилах. Росли там и акации, создавая тень, а звук от шелеста надмогильных венков приводил в ужас. Самый смелый должен был ночью пойти на кладбище и что-нибудь принести оттуда. Вся ватага ребят шумела и ждала возвращения того смельчака, который пошел на кладбище. Это была жуть страшная, так как рассказывали, что покойники ночью встают и приходят к своим родным и прочее. Рассказов было много, и идти ночью на кладбище, когда ветерок шелестит железными листьями венков, а в склепах открываются двери, было очень жутко. Вот однажды и я ходил ночью на кладбище и принес листок от венка. Было это так: мы собрались с ребятами, когда уже стемнело, и тут кто-то предложил послать туда первым меня. И, хотя мурашки пробежали у меня под рубашонкой, я гордо кивнул и пошел на кладбище. Два раза споткнулся и посмотрел на звезды. Ночь была теплая, но холодный сла- бый ветерок шуршал листьями. Я шел и ничего не видел, только желез- ные листочки говорили с ветерком. А у меня по-прежнему пробегали мурашки вдоль всего тела. Дошел до склепов (небольших подвальных помещений, где стояли гробы с покойниками), которые были заперты. Подошел к венку, сорвал листочек мягкого железа и уже хотел идти на- зад, как вдруг увидел: кто-то идет мне навстречу. Я присел за памятник и увидел двоих – женщину и мужчину, который что-то нес. Тут у меня сразу возник вопрос: это покойники или нет? А дрожь так и пробегала по спине. Но вот они заговорили, и я понял, что это были люди. Я с облегчением пошел назад к ребятам.
Юность

Яхтсмены
Как и обещал Лешка, нас (меня и Виктора) по его рекомендации при- няли в члены спортивного общества «Локомотив Юга». Наша команда была самая большая : «Боб», «Тюлень», Витька, я и два матросика с Ти- хоокеанского флота. У нас было две яхты: «Темп» и «Борей».
Хорошо помню этот день: было первое мая, и рано утром я пришел на водную базу, но оказалось, что не хватало шкотов. Я вернулся домой, об-резал наши бельевые веревки и унес с собой на базу. Там было шумно и весело в этот первомайский день. По Волге шел ледоход, а мы уже спу- стили на воду яхту «Борей» и заканчивали ее ремонт. Крепили мачту, приворачивали «утки» для крепления шкота, который изготавливается из дуба, подкрашивали и шпаклевали в некоторых местах корпус. Был хо-роший майский день. Из-за поздней весны Волга только недавно вскры-лась ото льда и также поздно начался хороший ледоход. Вдруг Лешка «Боб» скомандовал: «Кранцы за борт!» Тут «Тюлень»точно выполнил эту команду и бухнулся за борт, в чем был, в холодную волжс- кую воду. Ну, мы его сразу выловили и подняли на борт яхты. Все потом громко смеялись.Следует пояснить, что кранец -это отрезок небольшого размера каната, который бросают за борт до воды для того, чтобы уберечь судно от ударов о борта другого судна или о какой-либо другой предмет. К концу дня, когда я возвратился домой, там меня ждала рассерженная мать, которая гонялась за мной по всему двору, ругаясь за срезанные ве-ревки. Мы часто ходили на нашем «Борее» и «резали» носы другим судам. Также ходили ночью по лунной дорожке. Однажды Виктор привел к нам на яхту свою девчонку Риту и мы все: Лешка, Виктор, Рита и я,- поехали купаться за Волгу на косу, что была напротив центральной на- бережной Сталинграда. Накупались, отъехали от берега и стояли на од- ном месте. Вдруг налетел шквал ветра- «моряна» и яхту перевернуло килем вверх (совершился так называемый «оверкиль»). Виктор очутился на грот-парусе, я – под парусом, Рита и «Боб» плавали в воде. Я тогда еле выплыл- удачно нырнул. Мы собрались вместе, поставили яхту в нормальное положение и вычерпали воду. В общем, все закончилось для нас благополучно.

СталГРЭС
В июле 1937 года я закончил десятилетку, а осенью поступил в ФЗУ (фабрично-заводское училище) при СталГРЭСе. Обмундирования нам никакого не давали и не кормили, а платили стипендию. Учился я на электрика. В училище у нас был замечательный мастер производствен- ного обучения Федосеев, который дал нам хорошие знания. Обучали также слесарному делу (рубка, резка и сверление металла), которое хо- рошо преподавал мастер Саяпин Николай Иванович. Особенно мне нравился предмет – материаловедение. В перерывах между занятиями мы ходили в магазин, где покупали дешевые конфеты да белый хлеб – это и был наш обед. Практику мы проходили на электростанции Стал- ГРЭС ( Сталинградская государственная районная электрическая
станция).Там было четыре котла. Громадные шариковые мельницы перема-лывали штыб в муку, которая насосами подавалась в печь. Наверху бы- ли установлены три турбогенератора по 24 тысячи кВт: «Броун-бовери» (английский) и один Ленинградский на 3 тысячи кВт для собственных нужд. Приходилось лазить и на дымососы, где воздух спертый от содрогания колоса, пыль осыпается при температуре 30-40 градусов. Все выходили оттуда чумазые, грязные и сразу – в душ.
Однажды, будучи дежурным, я попал на углеподачу, где был кромеш- ный ад, света вольного не видать. Заменил там лампочки и вышел от- туда чумазый, как черт. На главном щите, где находится дежурный инженер, чистота, но все же и туда пробивается пыль.
После окончания ФЗУ я был направлен в электролабораторию, где работал электриком-лаборантом. Здесь проверяли трансформаторное масло на пробой высоким напряжением, готовили амперметры, вольт- метры, ваттметры и другие приборы для эл.сетей и электростанций. Но большинство моторов и приборов были иностранного производства («Сименс и Шуккерт», «Сименс и Гальске» и другие).
Особенно измерительные приборы были зеркальные, иностранные.
Эксгаустеры были французские, турбины -английские, моторы -немец- кие, итальянские и другие. Там же, на электростанции, в лаборатории я чертил схемы, градуировал приборы, испытывал масло. Учился про- верять трансформаторные киоски на силу тока, масло в резервуарах трансформаторов и вставки релейной защиты.
В 1937 году на общем комсомольском собрании, после шумных вы-ступлений, я был принят в члены ВЛКСМ. А причина споров заключа- лась в том, что я изучал популярный в то время международный язык - эсперанто, переписывался с иностранцами и получал от них марки и открытки с видами городов (кроме Германии и Португалии, где был фашистский режим). По постановлению комсомольской ячейки мы, комсомольцы 40-х годов, на СталГРЭСе тачками отвозили шлам от котлов .
Когда началась финская кампания, у нас была объявлена частичная мобилизация. Призывали артиллеристов, лыжников, спортсменов, шо- феров и молодежь старше 18 лет. 9 февраля 1940 года «постригли» и меня. Призыв проходил в нашем Дзержинском районном военкомате, который находился там, где сейчас дома городского военкомата (ря- дом с Домом офицеров).
Призванный в Красную Армию, я попал в город Новороссийск. Штаб дивизии располагался тогда в Доме с «Орлом». Всем остригли головы и мы смотрели друг на друга, как будто не узнавая. Кормили нас просто, но сытно: флотский борщ , гречневая каша и черный хлеб. Находясь в увольнении, в городе можно было купить «волоцкие» (грецкие) орехи и пиво «Новая Русь». Тут же можно было полюбоваться при солнечных днях прекрасным видом на море. Мы квартировали в большом здании около базара, а с другой стороны был внутренний дворик. Расположились мы на втором этаже очень скученно. В Новороссийске дымились трубы, а мы маршировали. Нас готовили больше месяца : занимались строевой, огневой, политической подготовкой, а также изучали матери-альную часть оружия. Так был пройден нами курс молодого бойца.
Однажды ночью (12 марта 1940 года) нас погрузили в эшелон и повезли к месту назначения на Финский фронт. Здесь еще было прохладно, несмотря на наступившую весну.

Финская кампания
Как известно, война с Финляндией проходила с декабря 1939г по март 1940 года. Первый этап кампании – с 8 часов утра 30 ноября 1939 г по 9 февраля 1940 года. Второй этап – с 11 февраля по 13 марта 1940 года. Главным препятствием для Красной Армии была Линия Маннергейма, общая глубина территории оборонительных сооружений которой со- ставляла 80-100 км. Это была земляно-бетонная крепость, окруженная растущим лесом. Наверху - капонирные двери, толщиной до 40 см. Вот картина одного из вариантов расположения этой Линии : гладкое поле, расширяющееся конусом в нашу сторону, в центре и по бокам ко- торого установлены мощные доты с пушкой и пулеметами. Если в этот сектор попадал человек, то он был буквально скошен огнем противника. Ходила легенда о том, что у финнов доты резиновые. Мы стреляли из пушек с малой траекторией полета снаряда. Когда прибыли к нам мортиры, гаубицы, то дело пошло значительно лучше. Для наших воинов открылись такие трудности, как совершенно незнакомый рельеф местности, плохое знание линии обороны, а также суровая морозная зима. Финские снайперы забирались на деревья и стреляли из снайперской винтовки сначала в нашего командира, одетого в белый полушубок и шлем с красной звездой на голове, а затем и по другим воинам. Так как местность была пересеченная, лесная, то и преследование такого стрелка было затруднено. Пока за ним кинутся вдогонку, он уже скрылся в лесу на быстрых лыжах. Отсюда нами были сделаны правильные выводы из полученных от финнов уроков таких боевых действий. Ввели полевую форму одежды, научились владеть минометами (у финнов были на воору-жении немецкие минометы калибра 49мм и 81 мм). Научились распознавать лыжный след, «кукушиный» секрет, воевать малыми группами, хорошо владеть снайперской винтовкой с оптическим прицелом, а также автоматом в ближнем бою. И вот финская кампания закончилась нашей победой, и мы с артиллерийскими гаубицами были отправлены домой. Эта война преподала нам большой урок, указала на недостатки и просчеты в проведении таких военных операций.

Буйнакское военно-пехотное училище
После окончания финской кампании нас привезли опять в свою воинскую часть в город Новороссийск. Как наши ребята в то время шутили : «от галет ко флотскому борщу и гречневой каше».
Через неделю пребывания в части командование вызвало тех, у кого была за плечами десятилетка. Нас выстроили и скомандовали: «кто хочет пос-тупить в военное училище - два шага вперед!». Вышли человек семь, и я вышел (потом нас стало больше). Еще через неделю мы в сопровожде- нии старшины поехали на Кавказ. Всего в нашей команде было 15 чело- век. Приехали в Махачкалу поздно вечером, а уже утром поезд наш мчался по одиночной ветке к бывшему Тимур-Хан- Шуре, а с 1922г - г.Буйнакск (назван в честь участника борьбы за Советскую власть У.Буй- накского), расположенного в 41 км от Махачкалы. В этом небольшом го-родке находились небольшая ж/д станция, Дом Красной Армии и много кофейных, где подавали бублики, крендели и сушки. В подвальчиках про- давали вино. Базары «ломились» от обилия фруктов. От начала городка тянулись красные казармы. Недалеко от вокзала располагались артилле-рийские склады и караул первого класса. Мы сдали документы и ждали решения командования. Почти все были приняты в училище. Я попал в третий батальон в пулеметную роту. Командиром роты был азербайджа- нец- капитан Айдамиров. Командир батальона капитан Павлюченко раз-мещался в отдельном здании штаба батальона. Всего было несколько по- строек : наш корпус и еще корпус из красного кирпича; штаб батальона- в отдельном небольшом корпусе и столовая, вмещавшая весь личный состав батальона. Вся эта территория была обнесена колючей проволокой. Позади части располагались сады, где росла черешня, красная и желтая. Перед нашим корпусом был плац, за ним располагался другой батальон, а слева – санитарный городок и штаб училища. Ближе к нам росло боль-шое ореховое дерево. Рано утром, еще до подъема, выходил ишак и заво- дил свою песню. Мы просыпались и бежали к умывальникам, которые были во дворе. При входе на второй этаж – направо- была маленькая комнатка, где мы чистили сапоги, прямо ленинская комната, а налево – помещение казармы. Это была настоящая казарма, старая, Екатерининской постройки, с арочными перекрытиями. Справа и слева стояли пирамиды с винтовками и противогазами. Чуть далее был постамент с минометами и пулеметами. Потом располагались двухэтажные кровати с матрасами, заправленными белыми простынями. Потолок был весь в арочных пере-крытиях. На задней стене были шкафчики, в которых хранились веще- вые мешки. На общее построение весь личный состав училища выстра-ивался на плацу, и генерал Сорокин (тогда снова было введено генераль-ское звание) принимал рапорт. В столовую нас приводил по-ротно дежу-рный по роте. Общую команду на посадку давал дежурный офицер бата-льона. Я познакомился и дружил с лейтенантами нашей роты Салбие- вым и Солнечкиным, которые были чуть старше меня. В первый год нас кормили, как на убой, четыре раза в день. Подавали блюда из мяса буйвола, которое почти не отличается от бычьего, и буйволиное молоко, жирное и густое. Буйволы любят лежать в луже, совсем как свиньи, а грачи и галки выщипывают у них сзади шерсть, что им очень нравится. На ужин давали селедку иваси или копченые сардельки. По воскресным дням и в праздники нам давали какао и пирожные. На втором году слу-жбы ввели сухой паек (суп гороховый и каша пшенная- концентрат), ко-торый выдавали один раз в неделю. Вместо хлеба были сухари. Ввиду того, что местность была малярийной, нам выдавали до 50 грамм сахара. В горах произрастали хвойные деревья, на которых было много шишек, и также кизиловые. В лесу росли яблони, а в поле - лук и чеснок. Летом мы выходили в горы и располагались лагерем.
Однажды все наши уехали в горы и только мы с одним курсантом, аварцем по национальности, с которым я очень дружил, оставались в рас-положении роты, так как я был дежурным, а он – дневальным по роте. Вскоре и мы отправились к своим. Дорога вела серпантином в горы. Поскольку я к этому времени был уже помкомвзвода, то у меня был на- ган, так как тогда там немного «шалили» горцы. Через некоторое время мы встретили пожилого аварца, едущего на арбе (двухколесной телеге). Мы попросились к нему в арбу. Он разрешил сесть на нее, и мы продол-жили дальше свое движение наверх. В пути этот аварец что-то напевал. На мой вопрос о чем поет, он ответил: «что вижу- о том и пою».Проехали мы около километра - вдруг откуда-то сверху посыпались камни, трава, и прямо перед нами упал кабан. Наш аварец перепугался и дальше ехать не захотел. Мы взяли крепкую ветку, привязали к ней кабана и понесли его в лагерь. Там сдали его повару, а сами пошли к палаткам. С одной стороны лагеря была пропасть, с другой –лес, с третьей – поле (там рас-полагался пищеблок), а с четвертой - ущелье, поросшее буком. Внизу ущелья протекала горная речка Шура- озень. Сутки проходили однооб-разно. Подъем у нас был в 4 часа утра, и мы бежали вниз ущелья к реке, чтобы умыться и почистить зубы пастой «Санита». Затем бегали в лес за цветами. Там росли очень красивые цветы, аромат которых распостранял- ся по всей палатке. Но вскоре рвать цветы и приносить с собой нам бы- ло запрещено из-за их ядовитых свойств. До завтрака мы садились кучей и нам читали политинформацию. После завтрака мы обычно уходили на тактические или другие занятия. По воскресеньям некоторые ходили ло- вить форель на реку, а другие, во главе с полковником по фамилии Белик, охотились на кабанов. Белик был истинным кавалеристом и в нашем воен- ном училище он преподавал вольтижировку (т.е.умение скакать верхом на коне). Нам разрешали снимать штык с винтовки, переставлять прицел, а также выдавали по десять патронов на охоту. Как-то мы подстрелили од-ного кабана и думали, что он был ранен несмертельно. Он шел к обрыву. Мы были уверены, что кабан вот-вот остановится, но тот подлетел к про-пасти, прыгнул туда и разбился о камни. Белик дал команду сделать по три выстрела по кабану, чтобы не посрамить нас. Однажды мы были в гостях у старого аварца, деда моего друга. Было так. Под вечер мы зара- нее отпросились на три часа и пошли в горы (горы там невысокие, высотой до 900 метров). После того, как кончился лес, началась зона альпийских лугов, где дед моего друга пас отару овец. Нас встретили огром- ные собаки, которые с громким лаем кинулись на нас. Мы остановились. Подошел дедушка и прогнал собак. С нами поздоровались по мусульман-скому обычаю. Затем дед подал нам воды, мы вымыли руки и сели в удобно сделанную крестовину. Он достал вареный шашлык, овечий сыр, низенькие хлебцы, и бурдюк с вином, которое они пьют перед каждой трапезой. Меня удивил хлеб, и дед рассказал, что это чисто кукурузный хлеб. Его пекут в особой печи, предварительно обливая яичным белком. Все это делается для того, чтобы он не черствел и не плесневел. Дают его пастухам и чабанам, которые подолгу не бывают в селении. Шаш- лык, изнуренный диким чесноком, оказался очень вкусным. Мы выпили вино, закусили и пошли в лагерь. Дед нас немного проводил.
Зимой было немного скучновато. Небо было хмурое, затянутое багровыми тучами. Шел моросящий дождь. Занятия проходили в любую непогоду. Много времени занимала чистка оружия - винтовок, пулеметов и других его видов. Мы изучали все виды минометов и пушки калибра 45 и 76 мм. Вот в такую непогоду у нас проводились артиллерийские стрельбы. Мы были на стрельбище и стреляли из 45-ти мм пушки, которая громче и бризантнее (артиллерийский снаряд, дающий при взрыве множество раз- летающихся во все стороны осколков) стреляет, чем 76-ти мм пушка.
И тут только мы заметили нашего преподавателя по артиллерийской подготовке капитана Зубкова. Он был, как всегда, подтянут, обут в хромовые сапоги и с фуражкой на голове. Мы удивились: дует ураганный ветер, идет дождь, а он в хромовых сапожках и в фуражечке ? Капитан пояснил, что сапоги внутри на меху, а фуражку надевает потому, под козырьком у нее деления, по которым он четко определяет расстояние до цели. Топографию нам преподавал молодой неуклюжий лейтенант из призыв-ников запаса, но дело свое он знал хорошо.
В училище было всего три танка : танкетка Т-27, танк Т-34 и БТ-2 (быст роходный танк). Нас учили вольтижировке, вождению танков, но «трид- цать четверка» пользовалась у курсантов общим уважением и всегда из- за нее были споры. Автобронетанковое дело (АБТ) нам преподавал пол-ковник Авсеев. Это был мужчина средних лет, который очень ревностно и серьезно относился к обучению нас своей дисциплине.
Как-то в мае месяце я был дежурным по роте. Ко мне подошел лейтенант, курсант второго взвода нашего курса, и попросил учебный пулемет для тактических занятий. Я выдал ему оружие, хотя знал, что без разрешения старшины и командира роты выносить оружие из помещения роты запре-щено. Курсант получил учебный ручной пулемет Дегтярева и отправился на тактическое занятие. В ходе занятий предусматривалась стрельба хо- лостыми патронами, но он зарядил его боевым патроном и выстрелил. Пулемет весь разорвало взрывом. Об этом сразу стало известно всем в штабе батальона. Командир роты был взбешен и кричал с досады. Я, как дежурный по роте, отправил роту после ужина в казарму с дне- вальным, а сам задержался в столовой. В казарме дневальный выстроил роту на вечернюю поверку, где командир роты капитан Айдамиров все продолжал кричать, что накажет меня на «полную катушку» - на десять суток ареста. Затем он ушел. Скоро все забыли про этот случай, и я за- был. Но в штабе батальона не забыли, и через десять дней был получен приказ, по которому мне объявили наказание: за нарушение воинской дисциплины- пять суток ареста в карауле №1. Еще до завтрака я в со-провождении таких же курсантов прибыл в санитарный городок на га-уптвахту. Там дежурный лейтенант придрался к моим сопровождаю- щим: почему курсанты привели арестованного с незаряженными вин-товками, и тут же дал им по пять суток ареста. Нас посадили вместе. Пришел дежурный лейтенант и отобрал у нас сухари. Но несколько су- харей нам все-таки удалось оставить. После возвращения с «каторги» меня повысили в звании – я стал старшиной роты и носил в петлицах четыре треугольника. В училище был и каптенармус, который ведал бельевым снабжением, а старшина роты - это боевой командир.
Нам выдали саржевые гимнастерки, диагоналевые брюки и сапоги с кирзовым верхом. В первых числах мая 1941 года, в день выпуска, нас всех выстроили на плацу и зачитали приказ об окончании училища и присвоении курсантам воинского звания «лейтенант». И только не- многие были отстранены. Последние три дня проводил занятия с на- ми сам комбат Павленко. Затем мы получили назначение в войска. Я и еще пять человек были направлены в Орловский военный округ. Между Брянском и Льговом находилась небольшая железнодорожная станция Дмитриевск, в 25-ти км от которой, в лесу, располагалась на- ша воинская часть. Добрались мы до места назначения благополучно. Жили в палатках и шалашах. Меня назначили командиром пулеметной роты. 277-я СД (стрелковая дивизия) была укомплектована в полном составе, но не хватало винтовок. Батальон состоял из трех стрелковых рот (по 162 человека в каждой), одной пулеметной роты (92 человек), одной минометной роты (67человек), санитарного взвода (30 человек), взвода снабжения (30 человек) и руководства. Всего около 1000 чело- век. Мы рыли землянки, ставили палатки и обучались военному делу.
Было все тихо и спокойно. В воскресные дни ездили на станцию Дми- триевск, где обычно покупали пол-литра водки на троих, в буфете поку- пали холодец и черный хлеб. Вот и все было наше удовольствие.
Погода стояла теплая, и мы после «угощения» возвращались в лагерь. В июне 1941-го прошли слухи, что на границе с Румынией взяли «язы- ка», который дал показания о том, что немецкие войска сосредоточи- ваются для броска на нашу сторону. В это никто не верил, и мы были спокойны. Наша 277-я Стрелковая дивизия продолжала плановую под- готовку войск. Командир полка майор Федюк с орденом «Красного Зна- мени» на груди мирно дремал у себя в расположении, и мы не ведали, что ему известно о действительной обстановке, а что неизвестно.
21 июня все отдыхали. Мы, как обычно, поехали на станцию Дмитри- евск, купили водку, хороший густой холодец, ржаной хлеб, и, возвратив-шись в лагерь, после «угощения» спокойно легли спать.

Война
В 2.00 часа ночи нас подняла боевая тревога, наступило воскресенье, 22 июня 1941 года, но никто не знал и не верил, что это война. Маршевым броском, пробежав 25 км, в 4.00 ночи мы прибыли на ж/д станцию Дмитриевск. Там шла погрузка в эшелон личного состава, пу- шек и коней. Мы быстрее всех погрузились в другой эшелон. Тут меня встретил наш командир полка майор Федюк и официально назначил на-чальником эшелона. Было еще темно, когда поезд тронулся. В эту пору особенно хочется спать, и я дремал. Весь день мы были в пути.
Вечером мы находились недалеко от ж/д станции Тереховка, которую зверски бомбили немцы. Так мы впервые увидели ужас войны: пламя пожара, дым, разрывы бомб. Мы остановились в выемке ж/д полотна между лесополосами. Я, как начальник эшелона, приказал машинисту слабо поддерживать огонь в топке, чтобы избежать искр и не обнару-живать себя. Наконец самолеты улетели, и было уже темно. Мы сто- яли в выемке и ничем не выдавали своего присутствия. Так было до тех пор, пока в 12.00 часов ночи не подъехал на автомашине командир полка и приказал позвать командира нашего батальона, но того нигде не было. Тогда комполка назначает меня командиром 3-го батальона и приказывает: взять две роты, часть пулеметной роты и уничтожить вражеский парашютный десант, который готовят к выброске немцы.
Как и было приказано, мы в составе двух рот, части пулеметной роты, с одним 82-х мм минометом вступили в первый бой с противником.
Июньская ночь была темная. Оцепив кольцом вражеский десант, мы открыли по нему пулеметно-ружейный огонь. Внезапность нападения и мощный шквал огня дали возможность уничтожить вражеский десант. Затем стали тушить костры, которые они зажгли. После того, как был перебит весь десант, потушены все их костры, стало совсем темно.
Возвращались мы с победой, не имея людских потерь. Приказом по полку я официально принял командование 3-м батальоном. Около трех месяцев вели мы аръегардные бои. (Юго-Западный фронт).
В городе Сновске (в древности-Седнев, с 24г- Сновск, с 35г- Щорс), расположенном в 25км от Чернигова (Украина) на притоке Десны- реке Снов, мы заняли оборону и охраняли мост. На другой стороне моста – немцы. Вспоминаю эпизод : это было накануне моего дня рождения 15 августа, группа второго батальона прорвалась за мост и наголову разбила фашистов. В качестве трофея захватили бочонок с ромом, содержимое которого было «уничтожено» всем батальоном. Это был небольшой «пир», хотя в качестве закуски мы имели только сухари. Утром мост взорвали. По прибытии автобата, мы погрузились на автомашины и, согласно приказу, поехали в направлении города Гомеля (который мы сдали, взорвав последние цистерны вместе с фашистами). Заняли оборону в деревне Семеновка. Там в лесу находился наш штаб, где 1 сентября 1941 года состоялся Военный со- вет. Дивизия была в полном составе, но боевого опыта было мало. На совете было решено, что 2-й и 3-й батальоны 882-го полка начнут наступательные действия. Так мы перешли к активной обороне. Рано утром 2-го сентября пошли в бой. Погода стояла ясная и солнечная. Фашисты заняли церковь и сверху вели обстрел наших бойцов из вин- товок и ротного миномета. Нам удалось окончательно выбить немцев из Семеновки, но многие пали смертью храбрых. В этот день 2-го сен- тября 1941 года во второй половине дня я был ранен пулей «Дум-Дум» (разрывные пули с открытой или надпиленной оболочкой, причиняю- щие очень тяжелые ранения) в ногу, а наш командир полка был убит. Меня спас пулеметчик товарищ Тороб, дотащив до медсанбата. Там меня напоили сладким молоком, а затем отправили на легковой маши- не (вместе с убитым командиром полка) до эвакогоспиталя. На реке меня и других раненых перегрузили на брички эвакуационного госпи- таля, который направлялся в город Харьков. Ехали без перевязок и почти без питания. Туда мы приехали днем, и нас разместили в конце платформы ж/д вокзала, где мы лежали на носилках. Шла погрузка санитарного эшелона. Но нам сказали, что отправят следующим эше-лоном. В это время выходит из вагона эшелона военный (раненый в руку), оказавшийся моим старшим адъютантом (так звали моего нача- льника штаба). Он заметил меня и как закричит на всю платформу: «Комбат!!!». Не прошло и минуты, как меня вместе с носилками вта- щили в окно вагона, и тут эшелон тронулся. Так спокойно, под стук колес, мы отправились в путь. Ночью эшелон прибыл в город Ростов- на-Дону, но раненых там не приняли. Обстановка была тревожной: по небу бегали лучи прожекторов, слышались раскаты артиллерийс- ких залпов и пулеметные очереди (четырех спаренных станковых пу-леметов). Было как-то жутко, и по спине пробегали мурашки. На ж/д станции Прохладная я открыл планшет (у меня был полный планшет денег) и достал оттуда 200 рублей. Ребята побежали и купили на станции две бутылки шампанского и два решета с виноградом. Шампанское стоило 30 рублей бутылка, а решето с виноградом- 33 рубля. Как только поезд тронулся со станции, мы откупорили бутылки и разорвали дерюги, которыми были закрыты решета с виноградом. Всем, кто был в нашем купе, налили шампанского и поднесли вино- град. Особенно горячился старшина Гончаров, который ни разу не пил шампанского. Все купе гудело (у нас все были легко раненые). К вечеру следующего дня мы прибыли в город Грозный. Здесь же, в купе, нас встретили врачи и сестра из госпиталя. Военный госпиталь № 1624 был расположен в центре города, недалеко от кинотеатра «Челюскинец». В городе было все спокойно: мирно шумели базары, прилавки которых ломились от обилия фруктов и овощей, светило солнце. Но ночью мы слышали стрельбу в горах. Это стреляли че- ченцы и ингуши, которые получили от немцев по воздуху оружие и боеприпасы. Расскажу немного о себе. Меня сразу доставили на операционный стол. Обрезали края раны (она была размером 4х6 см, и 4см -в глубину). Было очень больно, когда вкладывали в рану сал- фетку, смоченную в растворе «Реваноля». Затем отнесли в палату- ма-ленькую, офицерскую, где кровати были покрыты красивыми плюше- выми одеялами. Утром нам выдали папиросы «Эпоха». Мне каждое утро приносили по пол-стакана хорошего вина. Несмотря на обшир- ную рану, я очень быстро поправлялся. Когда рана затянулась, мне на- значили процедуры с грязями. Я был молод и крепок, и, наверное, потому к 5 ноября 1941 года был уже почти здоров. А 6 ноября в со- ставе команды покинул госпиталь № 1624 и, согласно направлению, прибыл в город Армавир, где располагалась Запасная офицерская бригада. Это был небольшой город с булыжной мостовой и деревянны- ми бараками, в которых мы размещались. Утром и вечером прово- дили перекличку, а в остальное время - делай, что хочешь. Нам вы- давали карточки на питание в столовой, где мы платили свои деньги за выбор блюд по меню. Было голодно. Многие хотели на фронт, а некоторые отсиживались там месяцами и более. Пробыв в Армавире две недели, я получил направление в город Миллерово, где распола- гался штаб Южного фронта. От Армавира до места назначения поезд шел через город Сталинград (под Ростовом-на-Дону были фашисты). Ехали на бочках с карбидом. Нас всего было четыре человека: три лейтенанта и один старший лейтенант, который получил общее на- правление, а мы -только свои документы. По дороге этот старший лейтенант вышел на остановке в городе Сальск и более не вернулся. То ли опоздал, то ли сбежал с фронта. В Сталинград мы прибыли поздно ночью. Я оставил ребят в зале бывшего ресторана на втором этаже, а сам пошел домой. Перелез через забор и стучу в дверь. Мать кричит:«Кто это?» Я говорю: «Это я!». Тут она, конечно, узнала мой голос и открыла дверь. Долго плакала, а потом принялась жарить яичницу. А я пошел за своими спутниками, которых пришлось по- искать: одного нашел спящим под роялем, другого- в укромном ме- сте. Привел их домой, где был устроен маленький «сабантуй».Утром мы отправились за продуктами и деньгами, но нам отказали: «Мо- жет вы бежали с фронта?» И только к вечеру в торцовой части ж/д вокзала мы нашли пересыльный пункт Харьковского Военного ок- руга, который был эвакуирован из города Харькова. В пункте выда- вали все положенное по личным документам. Тут мы и получили денежное довольствие и талоны на продовольствие. В Сталинграде было все необычно: кругом железные ежи, на вокзалах много воен- ных, город затемнен. На следующий день мы сфотографировались все вместе, а уже вечером Донским поездом отправились в г.Миллерово. Туда мы приехали также вечером. Было холодно (конец ноября), и мела поземка. Нашли комендатуру и доложили коменданту города о своем прибытии. Он указал месторасположение штаба фронта и квартиру, где мы должны остановиться. После устройства на кварти- ру мы доложили в штаб адрес квартиры. Затем собрали портянки, мы- ло и обменяли на вино. Только поднесли вино к губам, как услыша- ли чью-то команду: «Лейтенант Виноградов, на выход с вещами !». Я тут же собрал свои пожитки и вышел на улицу. Было темно и хо- лодно. В темноте едва различил новый «студебеккер». Залез в кры- тый кузов машины и только позже различил в темноте множество офицеров. Мы тронулись в путь по направлению г.Новошахтинска. Дорога была ухабистая, кругом зияли воронки от взорвавшихся ави- абомб, валялись столбы и причудливо висели провода. Была слыш- на артиллерийская канонада и вспыхивали зарницы от артиллерий- ской дуэли. Утром мы были уже на окраине города Новошахтинска. В расположении части нас угостили чаем. Это была уже действую- щая Армия. Командир 176-й СД генерал-майор Марцинкевич был уже в годах. Он вызывал всех прибывших офицеров по одному на беседу. Простой кабинет генерала располагал нас к искренним отве- там. Я доложил, что «прибыл в Ваше распоряжение из госпиталя, по- сле ранения и излечения». Генерал сказал, что свободной должности комбата у него нет, но есть должность командира роты автоматчи- ков. Так я был направлен в Краснознаменный 591-й СП (стрел- ковый полк) в качестве командира роты автоматчиков. К обеду я был на месте и доложил о прибытии командиру полка полковнику Рубанюку. (Позже Рубанюк Иван Андреевич-командир Корпуса, гене- рал-лейтенант). Полк располагался в поселке вблизи г.Новошахтин- ска. Мне была поставлена задача сформировать роту автоматчиков и принимать автоматы «ППД» и «ППШ», которые выходили из ремо- нта. Оружие было плохо отремонтировано, и я возмущался этим вслух. Неожиданно ко мне подошел незнакомый капитан техниче- ских войск и спросил:«Ты ростовский?». «Я с Нахичеванского райо- на города Ростова-на-Дону»,- был мой ответ. Капитан сказал: «Бу- дем знакомы, я тоже с Ростова, а здесь являюсь начальником боепи- тания полка». Заметив мое замешательство, он спросил:«В чем дело?». Я коротко доложил, что половина автоматов негодны, и капитан тут же приказал отправить их в мастерские на доработку, а мне выдать новые. Так состоялись наше знакомство и дружба. Позже я все-таки признался капитану, что я родом из Сталинграда. Прибывало новое пополнение, и полковник Рубанюк поручил мне выбирать из них бойцов для своей роты. Несмотря на тщательный отбор людей, нам так и не удалось полностью завершить комплектование роты. В первых числах декабря 1941 года нас направили на передний край. Было морозное, туманное утро, деревья были все покрыты инеем и было тихо. Мы продвигались пешим строевым порядком в направ- лении ж/д станции Дебальцево (крупный ж/д узел) Донецкой области Украины. Вскоре сделали привал. Ели свиное сало с черствым хлебом и только встали для продолжения дальнейшего пути, как встретили наших. Они рассказали что передовые части разбиты врагом и отхо- дят назад. Но это происходило так. Мы заняли села Ново-Вергилевку и Вергилевку. В селе Комиссаровке находился штаб полка, а на ж/д станции Баронская стояли наши 120-ти мм орудия и вели огонь по противнику. Иногда к нам подходил бронепоезд «За Родину!»(мы его звали «Боря») и тоже обстреливал немецкие позиции. Также была в полку 45-ти мм пушка и два миномета (один из них без прицела). Всю зиму 1941-1942г мы занимали позиции и вели оборону перед ж/д станцией Дебальцево-Октябрьский. Слева, если смотреть на фронт,стояла 175-я СД НКВД, справа-части нашего Корпуса. Причем, в Октябрьском мы не соприкасались с противником. Там был низкий луг с копнами сена. Противник не хотел занимать это неудобное ме- сто, и мы также не занимали его, а располагались на этой полосе на возвышенном месте. Очень часто мы на лыжах, в маскхалатах выхо- дили на этот большой луг и поджидали врага.

Что происходит в темноте
В ночь под новый 1942 год нас отправили в район Дебальцево на разведку и добычу «языка». Ночь была темная, снега было мало. Мы были в маскхалатах и шли на лыжах. Когда мы проходили выемку дороги, то внезапно мелькнул свет фар автомашины. Все насторожились и прижались – одни к правой, другие к левой стороне дороги. Показалась автомашина, которая медленно двигалась, чуть переваливаясь на ухабах. Когда она подъехала ближе, мы, различив ее немецкую принадлежность, открыли ураганный огонь. Шофер и младший офицер были убиты. И только тогда я вспомнил о «языке». Машина была с крытым кузовом, и вдруг мы услышали оттуда немецкую песню. Это пел пьяный немец, который немедленно был схвачен. Осмотрели кузов и нашли там шоколад, сахар, коньяк, консервы и другие продукты. Нашелся шофер из нашей группы, и мы поехали на автомашине в штаб полка. Половину провианта отдали в штаб, а другую половину оставили себе. Пленного «подарили» командиру дивизии, который очень ждал результата нашего задания. Всю ночь и следующий день мы пировали, встречали Новый год. Командир полка полковник Рубанюк звал меня «комендантом Кремля» и давал боевые задания 4-5 раз в неделю. Ночью мы врывались в траншеи фашистов, наводя на них ужас и панику. В таких случаях расходовали по 4-5 гранат на человека. Нашими трофеями были автоматы, пулемет МG-34, гранаты, банки с гусиным жиром (желтые, приземистые). О боевых делах нашей роты автоматчиков писали наши газеты. Однажды был получен приказ: в конном строю пройти к немцам в тыл на глубину до 20 км. И мы прошли по балкам и перелескам, но при отходе были легко ранены два бойца. В декабре 1941 года я был принят кандидатом в члены партии.
В феврале 1942 года нас перебросили к высоте 188,1, которую занимали фашисты. Стояли сильные морозы. Дни были ясными, ночи звездными. По утрам было особенно холодно, мела поземка по снежной корке, изда- вая звеняще-воющие звуки. Холодный и загадочный свет синеватой лу- ны холодил душу, и мелкая дрожь охватывала все тело. В такую мятеж- ную ночь нас и перебросили южнее, к высоте 188,1. Начиналось зимнее наступление в направлении Горловка –Енакиево. После полуночи мы полностью сменили передовые части, ознакомились с данными о против-нике и приступили к разминированию проходов. В задачу наших свод- ных разведывательных подразделений входило: при поддержке саперной роты разминировать проходы и к 5.00 часов утра захватить эту высоту без единого артиллерийского выстрела, с учетом общего наступления в 5.30 часов. Фашисты тщательно охраняли высоту, но сосредоточения ог-невых средств там замечено не было. Целый час мы ползли сто семьде- сят метров, обледенели маскхалаты, в рукава набивался снег, в лицо би- ла сухая поземка. От напряжения сердца наши стучали сильнее, но мы были спокойны, так как позади нас черной змеей разматывался барабан телефонного кабеля. Когда до вершины осталось 8-10 метров и стали слышны покашливания дежурных постовых врага, мы замерли. Отдохнули пять минут, затем - бросок вперед со взрывами гранат и стра-шным рокотом наших автоматов. Фашисты не ожидали такой дерзкой атаки и бежали в панике. В 5.05 часов утра мы рапортовали командова-нию о победе. Нам было приказано удерживать высоту до последнего па-трона, и мы их не жалели для врага. Громовой удар артиллерии изве-стил всех об общем нашем наступлении участка Фронта. Так началось наступление войск Южного фронта зимой 1942 года. Занятая нами вы- сота оказалась не простой, а «золотой», так как здесь был наблюдатель- ный пункт командующего группы войск, хорошо оборудованные блин-дажи и скрытые проходы. Но самого командующего там не оказалось. Пока мы приводили себя в порядок и по-походному завтракали, наши части перерезали немцам железную дорогу и продвинулись вперед ки- лометров на десять. Нам и связистам было приказано двигаться в на- правлении местечка Кукино, что находилось в 1,5 км за ж/д разъездом. Мы двигались в боевом порядке, а старшина хозяйственного взвода Пет- ров Василий Иванович, обремененный различными хозяйственными де- лами, отстал от нас на целый километр. Вот что он рассказал: «Не доходя 10-15 м от ж/д будки, я остановился перед внезапно появившимся из этой будки немецким офицером. Он выскочил оттуда с поднятым «пара-беллумом», скомандовал: «Хенде хох!» и повел меня к своим, к штабу. Февральский день угасал, небосклон покрылся тучами, а на землю опус-кался туман. Немного потемнело. Я ничего не понимал. Вот немец подвел меня к штабу, но охрана наставила на него автоматы, офицер совершенно обезумел и поднял руки. Один автоматчик выбил у него из поднятой руки оружие и повел в штаб. Скоро все разъяснилось. Оказалось,что офицер в пьяном виде спал в будке, услышал звуки выстрелов, выбежал и взял ме- ня в плен. Затем повел меня в свой штаб, который уже заняли наши бой-цы». Мы обо всем этом ничего не знали и продолжали идти до местеч- ка, в направлении Кукино. Было уже совсем темно, когда мы зашли в небольшое село и расквартировались в крайних трех домах. Поставили часовых и легли спать. На дворе крепчал мороз и снег хрустел под нога- ми. Примерно в полночь один из наших часовых закурил (хотя это не положено) и услыхал, что из соседнего дома ему что-то говорят по-немецки. Он попятился назад и тут же всех нас разбудил:«Тут немцы!». Мы, пять человек, подошли поближе и увидели немецкого часового. Его тихо «сняли». Во дворе стояли немецкие автомашины с антеннами, (которые мы посчитали трофейными), а в доме спали фрицы. Пьяные немцы спали (спал и часовой) и не заметили нас. Несколько брошенных в них гранат разрешили все вопросы.
Весной (в апреле 1942 года) я был принят в члены партии и Политотделом 176-й СД мне вручили партийный билет. В июне 1942 года нас вывели на отдых и пополнение. Вскоре выстроили всю дивизию и тор- жественно, перед строем, четверым бойцам (в том числе и мне) вручили боевые награды и дали по чашке малины со сливками. Мне тогда вру- чили первый орден «Красной Звезды». Но недолго мы отдыхали. Через неделю нам было приказано занять оборону на новом рубеже под горо- дом Ворошиловградом. Мы обнаружили там траншеи во весь рост, замаскированные брустверы. На другое утро на дороге показался немецкий мотоциклист, которого мы сбили. Часов в одиннадцать напротив нас, за балкой, сел немецкий транспортный самолет. Из него высадились пьяные солдаты. Через 15 минут сел другой самолет и так далее. Я запросил по телефону огневой поддержки у главного артиллериста, а он мне ответил, что орудия имеются, но на каждое только по три снаряда. В 15.00 часов фашисты предприняли против нас психическую атаку (точно, как в кинофильме «Чапаев»). Они построились по-взводно, по-ротно, впереди- знаменосец с флагом, и под музыку оркестра атаковали нас. Но тут заговорили наши пушки, и полетели их головы, ноги, а они все шли. За день мы отбили четыре атаки. В это время был получен приказ отходить на Ворошиловград. Не доходя метров ста до лесополосы, мы вдруг увидели фашистские «Юнкерсы 67». Все бросились врассыпную, кто - куда. С одной стороны была лесополоса, а с другой - целое поле, засеянное зерновыми. Я направился в лесополосу. Недалеко рвались бомбы. Увидел грузовую машину, подполз к ней и обнаружил, что эта наша, загруженная минами. Я сразу же ушел от нее и двинулся вперед. Сделав три захода и отбомбившись, самолеты улетели. Все мы оказались на окраине Ворошиловграда, в районе сельхозинститута. И только мы стали наслаждаться тишиной, как вновь показались «Юнкерсы». Мы быстро прошли через город и двинулись в направлении города Кадиевка, где располагалась шахта «Центральная –Ирмино», имени И.В.Сталина, где в 1935 году А.Стаханов установил свой рекорд. Были и в его квартире, но там никого уже не было.
Затем через г.Краснодон пошли на г.Новошахтинск и добрались до Ростова-на-Дону, который фашисты непрерывно бомбили. Был ясный день. Когда мы проходили по городу, то увидели разрушенное бомбой здание, одна сторона которого уцелела и видны были комнаты с обста- новкой. Мы подошли к реке Дон, чтобы переправиться на другую сто- рону. Но переправы как таковой не было, а в 300 метрах от этого ме- ста стояли катера. Не имея бензина, мы погрузились на эти катера и стали переправляться за Дон. А немцы продолжали бомбить перепра- ву и завод шампанских вин, откуда женщили тащили патоку. Вскоре мы попали в станицу Ольгинскую, прошли станицы Егорлыкскую, Кагарлицкую и Мечетинскую. В каждой из них мы останавливались на ночлег, а утром налетали фашистсткие самолеты и сбрасывали бом- бы - четыре больших и одну маленькую. В станице Мечетинская пред- седатель колхоза дал нам бидон со сметаной, хлеба. Так мы пробивались в г.Сальск. В степи мы встретили у колодца чабана. Тут пылал костер и варился в большом казане шулюм из жирной баранины. Угощение было без соли и хлеба (при 30-ти градусной жаре). Каждый из нас налил себе в котелок шулюм и положил добрый кусок баранины. Затем собрались на хуторе Степной. Мне и старшине Соловьеву было приказано готовиться к глубокой разведке на ж/д станцию Развильная, где сосредоточилась танковая группа войск противника. Мы сдали все документы (партбилеты) и награды. Мы были переодеты в форму ремесленников, а я отрезал голенища у своих хромовых сапог и был в опорках. Не доходя до станции Развильная, мы заметили три отдельно стоящих домика. Мы незаметно подползли к ним. Окна бы- ли открыты, и мы увидели, как играют в карты и выпивают офицеры. Солдаты дремали в холодке. Это были румыны. Мы пробрались по балке дальше до станции, где обнаружили много вражеских танков. После того, как мы воочию убедились в наличии танков, тронулись в обратный путь. На следующий день, пробираясь по густым зарос- лям кукурузы, мы услышали шум моторов. Оказалось, что это шли немецкие танки: впереди - средние, потом - тяжелые, потом- самоход- ки и большие тупоносые автобусы. Колонна, состоящая из 500 еди- ниц танков и самоходных орудий, проходила мимо нас в походном строю «клином» минут тридцать. Подождали, когда колонна прошла, и двинулись за нею. Прибыв в хутор Степной и убедившись, что на- ших там уже нет, мы двинулись в направлении Сталинграда (не зна- ли месторасположения наших).На другой день нас задержали румыны и отправили в лагерь. А оттуда всех повели назад, на Запад. В один летний жаркий день, мы шли по берегу реки Сал (левый приток Дона) и я, с риском для жизни, никем не замеченный, пробрался в пустой дом. Там забрался в подвал, где и просидел до вечера. Этап с пленны- ми уже давно ушел. Я вышел из своего убежища и увидел по дороге раздавленные грузовыми машинами трупы людей. Через месяц ски- таний я добрался до станции Грушевская, которую на другой день на- ши отбили у немцев. Так я оказался у своих. Прошел полную про- верку через комиссию СМЕРШа, затем, после излечения, был напра- влен в 295-ю СД (4-й Украинский фронт) и был назначен помощни- ком начальника штаба по разведке 1040-го полка 295-й СД, которая вела наступление в направлении г.Мелитополя и реки Молочной. Проводя разведку в степной местности в конном строю, мы вдруг за-метили немецкий танк «Тигр»(только недавно поступивший в войска). Тут недавно вели бои наши конники, которые проводили рейд по ты- лам противника. Мы с опаской стали окружать «Тигр» и тут увидели, что это был подбитый танк, а к нему был привязан на веревке живой козел. Мы его отвязали и отпустили на волю. Поехали дальше. Вдруг увидели какое-то войско в шлемах и латах (как у древних воинов). Послали вперед разведку, которая доложила, что это был полк болгар, которые хотят нам сдаться в плен. Пришлось выдать им соответст-вующую записку о сдаче и пропустить с оружием, так как такое ко-личество воинов мы не могли конвоировать своим небольшим отря- дом. Город Мелитополь был очень быстро взят нашими основными силами. Дальнейшее наступление остановилось перед рекой Молочная, где немцы подготовили настоящий огневой вал. Это был рубеж с ук-репленными дзотами, ходами сообщения, землянками в несколько на- катов. В октябре 1943 года, когда Южный фронт готовили к прорыву Восточного вала на реке Молочной, прикрывавшего подступы к Крыму с севера, ставка приказала провести десантную операцию по захвату плацдарма на Керченском полуострове. Когда мы с боем взяли нес- колько населенных пунктов, то удивились тому, что смогли сломать такую оборону. Немцы с корнем перенесли несколько деревень, так что их настоящее местонахождение не сходилось с данными по карте. В одном из населенных пунктов они подбросили авторучку с золотым пером. Наш солдат поднял ее, хотел попробовать, как она пишет, и тут же раздался взрыв. Возле стога хорошего сена в землю были вот- кнуты вилы. Как только один из наших взялся за эти вилы, чтобы на- грести сена, так сразу же взорвался. Нам надо было подготовить на-блюдательный пункт. Мы вошли в крайнюю хату. Никакой мебели там не оказалось, и присесть можно было только на подоконник. Я уже чуть было не сел, но в это время меня позвал один командир отделе- ния. А наш боец Филимонов уселся и сразу же погиб от взрыва. С 26 сентября по 5 ноября 1943г войска Южного фронта (а с 20 октября совместно с войсками 4-го Украинского фронта) вели наступление на южное крыло немцев, и, осуществив Мелитопольскую наступательную операцию, прорвали оборону противника в Крыму. Я со своим отря- дом был послан начальником штаба взять Порт Хорлы (до 1958года Порт Хорлы - село и морской порт на одноименном полуострове, омы-ваемом Черным морем и находящемся в 120 км от города Херсон). Верхом на лошадях мы поскакали в порт, откуда немцы только что отвалили на быстроходных катерах. Мы зашли в лабазы порта и были удивлены увиденным: там находилось штук двадцать больших тюков с крымским табаком и штук тридцать бочек хорошего крым- ского вина. Мы выпили по несколько стаканов вина и отправились в свою часть.
В конце октября 1943 года мы вышли к реке Днепр в районе города Каховка. Это была земля древней Украины, и мы целовали эту землю.
Уже стемнело, прогремел последний выстрел, убит очередной фашист, а мы стояли, как зачарованные (грязные, пыльные) перед великой ре- кой. Наши соседи переправились через реку и в г.Херсоне хорошо «отдохнули». А вернувшиеся немцы всех их пьяных постреляли.
Нам пришлось держать обширную оборону - от лиманов до Каховки.
Здесь от лиманов идет разделение реки на узкую реку Конку и Днепр, ширина которого зимой 1,2 км. На высоком берегу Днепра стоит го- род Херсон, а между Днепром и Конкой расположены плавни. Это гнилые места, не замерзающие и зимой. Нас немного подвинули к ли- ману, так что и лиманы, и г.Херсон занимали наши подразделения.
Херсон перед нами Мы начали разведку в плавнях, где неоднократно проваливались в ледяную воду. Но сушиться было негде - до Алешек и Голой Пристани далеко, а костры разжигать нам было запрещено.
Взломав глубоко эшелонированную оборону противника на реке Мо- лочной, войска 3-го Украинского фронта форсированно продвигались на Запад. И в первых числах ноября 1943 года вышли к Днепру на рубеже Херсон - Никополь. Серая ночная мгла осеннего вечера опус- тилась на землю, когда стих жестокий бой. Так мы овладели Каховкой.
Люди в серых шинелях, потные и усталые, но довольные и счастливые, с видом победителей стояли на берегу реки у самого плеса. Легкая осенняя зыбь лениво ласкала их пыльные сапоги, и было непривычно тихо-тихо. Все как зачарованные вглядывались в туманную дымку се- дого Днепра.«Вот он какой,Днепр!»- сказал командир, и эти слова пробудили в людях скрытую теплоту. Они обнимались, пили воду из Днепра, целовали родную землю и были рады, что победили, что остались живы, что уничтожили ненавистного врага. И вот уже через минуту, сжимая в руках автомат, они скрылись в ночной дымке, спеша к новым рубежам. В ночь на 6 ноября 1943 года наши войска овладели населенными пунктами Ново-Зуевка, Голая Пристань, Цюрюпинск, и заняли оборону от Днепровского лимана до Каховки. Херсон был перед нами. Наше командование решило взять «языка», использовав паровой катер «Лаверна». Это был немецкий быстроходный катер, то ли из Германии, то ли захваченный как трофей. Вот это судно с гражданским экипажем и группой захвата было вскоре отправлено из порта Херсон. Группа захвата под моей командой составляла 30 человек. У нас было два станковых пулемета, рация, (по которой я должен свя-зываться с командованием каждые 30 минут), каждый боец имел ав- томат и пять гранат. Мы высадились на берегу Днепра, ворвались в землянку командира роты (он производил ночной обход) и похитили телефониста. На середине Днепра не было льда, а на Конке был спло- шной лед. Все небо было затянуто сплошными багровыми тучами и только освещалось немецкими ракетами. Как только мы двинулись в путь, лед затрещал. Мы то шли вперед, то отступали назад, то опять вперед - под треск и шум льда. Немцы перестали стрелять, затем пре-кратили пускать ракеты. Было тихо. Неизвестно, о чем думал против- ник, но мы были поражены этой тишиной. Мы продвигались не более 5 км в час, а расстояние до лимана было порядочное. Двигались то вперед, то назад, рассекая лед, и этим пролагали себе дорогу по чис- той воде. Я уже два раза докладывал обстановку по рации. Вот уже впереди стал виден днепровский лиман, а слева –Днепр. По-прежне- му было тихо. Я доложил в третий раз, что все хорошо. Мы поднима- лись по Днепру, ближе к Херсону. Слева по борту увидели мачты за- тонувшего нашего корабля «Патагония» недалеко от Херсона. Вдруг послышались по рации позывные. Это был приказ командования о том, чтобы мы возвращались назад. Мы быстро повернули катер и пошли по течению значительно быстрее. Завернули за мыс между Конкой и Днепром и поплыли по Конке. Было тихо. Но, когда мы прошли километров пять, немцы открыли ожесточенный огонь и за- светились ракеты. Но это уже была стрельба в «небо». Мы причалили к берегу и высадились, немного не доходя до нужного места. Я сразу же доложил командиру о выполнении задания.
Под Новый 1944 год командование опять потребовало взять «языка».
Установленное наблюдение обнаружило на левом фланге следующее: с острова Свинуха, который был на другой стороне, ночью стреляют, значит, там находится противник. Как только чуть стемнело, мы отпра- вились туда на одной большой и трех небольших лодках. Шел мел- кий дождь, и было темно. Лодки, переполненные людьми, медленно продвигались вперед и так плыли все 20 км. Ранним дождливым ут- ром прибыли на косу, где был единственный двухэтажный дом. На берегу находился наблюдательный пункт. Мы обогнули мыс и по- плыли уже по Днепру к острову Свинуха. Стоял плотный туман. На- ши лодки врезались в берег с оглушительным треском, так как тут везде был ледяной припой. Прибрежный лесок также огласился тре- ском, но выстрелов противника не было. Все быстро побежали к пред-полагаемым местам немцев. Окопы их мы нашли, а «хозяев» не обна-ружили. В это время один из оставленных на лодках что-то нам про- кричал. Мы повернули назад к лодкам. Боец Иванов сказал, что в ли- мане он увидел две лодки. Так как мы, знали, что лодок, кроме на- ших, тут быть не должно, то стали преследовать их. Чужие лодки бы- ли уже в днепровском лимане. Вскоре мы догнали одну, а потом и вторую лодки, которые плыли к небольшому островку, который был с нашей стороны. Мы открыли по ним ураганный огонь, и они подняли белый платок. Мы пересадили сдавшихся в свои лодки. Это были румынские солдаты, которые отправились за вином. Тем- ной ночью 3 марта 1944 года мы форсировали Днепр в районе Фор- штадта и Цыганской слободки. Я руководил операцией по перепра- ве. Тут какой-то офицер связи сообщил в вышестоящий штаб, что Херсон взят. Мы еще были около Херсона, а нам уже салютовали. И только ночью состоялся штурм города. Надо было видеть, как горели дома, стреляли пушки и пулеметы. На фоне этого страшного огненного зарева мы ворвались в Херсон и прошли по его улицам. При выходе из города увидели автомашину, но даже не дотронулись до нее, опасаясь того, что она может быть заминирована. Мы шли в направлении города Николаев, где немцы выстроили оборону, и оста-новились за Богоявленском (это большой населенный пункт). После нашего перехода в 28-ю Армию командующий приказал произвести разведку и представить данные об обороне противника. Командир полка послал в разведку меня и моего вестового Васю. Утром следу- ющего дня мы тронулись в путь. Сначала все было хорошо, но потом с ельника стал стрелять снайпер, и к вечеру я был ранен (сквозное пулевое ранение левого плеча- в 10см от сердца). На мне была фуфай- ка с боевыми ремнями и сверху накинута плащпалатка. Когда я упал, Вася закричал (он считал меня убитым), и пополз ко мне. Уже после нашего прибытия в свою часть мне сделали противостолбнячный укол и приложили к ране стрептоцид. За форсирование Днепра, штурм г.Херсона и ведение разведки я был награжден орденом «Красной Звезды». Вскоре мы взяли город Николаев и двинулись на город Одессу.

От Херсона до Одессы.
Освобождение города Одессы входило в планы одной большой насту- пательной операции 3-го Украинского фронта в 1944 году. Командо- вал фронтом генерал армии Р.Я.Малиновский. После взятия Херсона, Николаева нам был дан приказ взять и осмотреть Очаков. Нам пред- стоял нелегкий путь наступательных боев в конном строю, с форси- рованием лиманов и лиманчиков на подступах к Одессе. Невозмож- но забыть раннее утро 9 апреля 1944 года, когда мы вели разведку на северо-восточной окраине г.Одессы. Было еще темно. По небу проплы- вали черными клочками облака, принимая причудливые очертания. В сапогах уже хлюпала вода. Единственно, что нас согревало, это то, что наступление было успешным, а также близость большого города, который мы должны освободить от фашистов. К рассвету мы уже закончили основную разведку в северной и восточной частях города Одессы. Враг чувствовал свою кончину и не жалел патронов и снаря- дов и освещал свои позиции ракетами. К вечеру ветерок стал прино- сить с моря туманную дымку, клочья тумана заполняли низины. День еще не успел угаснуть, как мгла осветилась огненными шквалами сотен орудий. Мы пошли на штурм Одессы. Всю ночь продолжались крово- пролитные бои за Одессу- за наш город, за наш порт, за нашу землю.
Пушки, установленные прямо на улицах, надо было продвигать вперед,
постоянно менять позицию, подносить снаряды. И надо отдать должное одесситам. Они помогали откатывать орудия, приносили нам еду, пиво, вино и т.д. Это они с риском для жизни помогали артиллеристам, пока- зывая возможные проходы в тыл противника, а в некоторых случаях, доставляли ценные разведданные. Утром 10 апреля 1944 года Одесса была освобождена полностью. Фашисты были сброшены в море, и ты- сячи автомашин и большое количество военной техники было брошено ими на окраине Одессы. При этом штурме я был легко ранен в руку, но остался в строю. Потом нас бросили в излучину Днестра (хотя плани- ровалось направить в другое место). Там находился корпус, который переправился на другой берег, и после этого бойцы перепились и были окружены противником. А излучина реки - это около 10 км русла Дне- стра по прямой и оставалась полоса в 3 км между берегами. Ночью враг совершал страшные артналеты, а днем пулеметные обстрелы. Их само- леты сбрасывали бомбы, начиненные мелкими минами. После выброса бомбы раскрывались, и сотни мин устремлялись на землю.Там в коман-дирской землянке мы располагались втроем: Я -начальник разведки, на-чальник инженерной службы и начальник связи. Однажды ночью мы с начальником связи ушли по своим делам. Я - проверить наблюдатель- ные посты, он - линию связи. Перебегали от воронки к воронке. Выпол- нив все, что необходимо, мы возвратились к своей землянке, а ее уже нет. После прямого попадания вражеского снаряда осталась воронка, да еще фуражка начальника инженерной службы, который оставался в землянке. Так он и погиб спящим. Когда мы уходили с излучины реки, то солдаты крестились, так как это был кромешный ад. Ночью мы при- няли плацдарм для успешной обороны, который проходил по фрукто- вому саду с множеством ходов сообщения.
Дневной поиск
В каждом батальоне я организовал наблюдательный пункт. И вот одна- жды младший сержант Абдарезяков доложил, что на левом фланге (это у самой воды) немцы ложатся спать в 9.00, а дежурить остается то- лько один. Через два дня этот сержант приносит немецкий бинокль и дарит его мне. Я спросил, откуда бинокль. Украл у немцев, был ответ. Пришлось заставить бойца вернуть бинокль и положить там, где взял. Я написал докладную в штаб дивизии о результатах дневного поиска и своих соображениях. Начальник разведки дивизии полковник Старов вызвал меня к себе и попросил подробно все доложить. Я рассказал все и свои соображения по дальнейшим действиям. Прошло дней 15, и мы решились на вылазку. Группы захвата, обеспечения и поддержки по-лучили по пять гранат на человека, проверенные автоматы. Через три дня, предварительно разминировав участок, мы начали поиск (я хоро- шо знал все виды мин, в том числе и немецкие, и учил минному делу своих разведчиков). Ворвавшись в оборону противника, мы израсхо- довали по четыре гранаты (в том числе и противотанковой) каждый и по два автоматных диска. Захватили пленного, здорового рыжего немца, и двинулись назад к своим. Противник решил, что это наступление на- ших и отступил с первой траншеи. И когда мы были уже на командном пункте полка, а командир держал в руках "гусыню" водки, немцы спо- хватились и открыли артиллерийский огонь. Но было уже поздно. Здесь наш 32-й Стрелковый корпус был переведен в 3-й Украинский фронт. Следующей нашей задачей стало наступление на г. Кишинев.

Вперед на Кишинев
В августе 1944 года 3-й Украинский фронт участвовал в Ясско-Киши-невской стратегической операции, в результате которой была освобож- дена вся Молдавская ССР. Кишинев брали несколько дивизий нашей Армии, ну а мы - с юго-востока. Город взяли очень быстро, и сразу же после этого открылись рестораны и ларьки. При освобождении Киши- нева мы вели разведывательные действия. Мы шли по косогору виног-радных плантаций, производя автоматные очереди, и перед самым го- родом я был легко ранен в правую руку. Попал я в медсанбат нашей 5-й Ударной армии. Поместили меня на дачу № 2. Это был неоштукатурен- ный маленький домик, а во дворе- стройные кусты винограда. Наш врач посоветовал нам есть виноград до пуда и выбрасывать косточки и шку- рку. Ходили в город в ресторан, где угощались жареной курочкой, ут- кой, гусем и фаршированным перцем. Затем, после излечения, мы, офи- церы, получившие ранения под Кишиневом, поступили в резерв коман- дного состава. Здесь я познакомился с майорами Громовым, Фесуненко и еще с двумя капитанами. Вскоре нас погрузили в эшелон и отправили в Польшу. Мы выгрузились в Домбр-Кас. Там я со своими новыми зна-комыми зашел в одну местную забегаловку. Майор Громов хотел зака- зать всем по двести грамм спиртного и закуску, но я (хоть и был самым младшим по званию) сделал заказ - по сто грамм и закуску. Но хозяин- поляк только усмехнулся и налил нам по 50 грамм и выдал по тонень- кому бутерброду. За это поляк потребовал с нас по 100 злотых. Мы, об-шарив все карманы, расплатились и ушли. Через несколько дней нас пригласили на совещание, где каждому вручили документ за подписью Члена Совета 5-й Ударной армии, который предписывал произвести проверку Сточенского района, где размещались наши бойцы. Вскоре я получил направление в 270 Стрелковый полк 89-й Гвардейской Белго-родско-Харьковской Краснознаменной, ордена Суворова дивизии, ко- торая входила в 26-й Гвардейский Стрелковый корпус нашей 5-й Удар- ной армии под командованием Н.Э.Берзарина. Наша 5-я Ударная Ар- мия вошла в состав 1-го Белорусского фронта (второго формирования) под командованием Маршала Советского Союза Г.К.Жукова. Я принял командование 3-м батальоном 270-го СП, в котором было 650 человек. В Польше шло активное пополнение личного состава и усиленная под-готовка к длительным походам и боям.

Висло-Одерская операция.
Ночью 12 января 1945 года боевых командиров (от командира батальо- на и выше) повезли на рекогносцировку переднего края обороны про- тивника на Мангушевский плацдарм (местность южнее Варшавы). Стоял густой туман, когда мы проезжали по одному из двух мостов че- рез реку Вислу. Весь день 13 января 1945года, несмотря на туман, про-изводилась рекогносцировка переднего края обороны противника и уточнение маршрутов наступательной операции. Глубокой ночью с 13 на 14 января 1945 года мы перешли с войсками по мосту через Вис- лу и, сменив войска, стоявшие в обороне, стали готовиться к прорыву глубоко эшелонированной обороны противника. Были созданы две мо- щные ударные группировки. Одна - на Мангушевском плацдарме (юж- нее Варшавы), другая- на Пулавском плацдарме. О размахе и боевой мощи этой операции можно было судить по насыщенности Мангушев- ского плацдарма. Пушки и танки там стояли полукольцом - от Вислы до Вислы, через каждые 100-150 метров. Тяжелые минометы стояли на особо выделенных площадках. Там же были наши знаменитые "катю- ши". На каждый квадратный километр обороны противника было нап-равлено от 400 до 800 стволов, а на линейном километре фронта сто- яли танки "КВ" и "Т-34". Всего было 2500 орудий. Глубокой ночью мы заменили передовые позиции, а в 8.00 час. получили боевой приказ о наступлении. Приказ был краток: поддерживают огнем дивизион 550 ГАП, дивизион 102 ЛАП и т.д., танковый взвод и т.д.. Сопровож- дает батарея 76-ти мм пушек. Наступать в направлении Гнезно-Ланд- сберг. 14 января 1945 года в 8.30 часов утра началось наступление на- ших войск традиционным залпом наших "катюш". Буквально ливень огня и металла был обрушен на оборону врага в течение одного часа и пяти минут. За это время было израсходовано около пяти ж/д эше- лонов снарядов и мин, а плотность огня была 500-600 стволов на ки- лометр фронта. Это была небывалая мощность по плотности огня, ко- торая полностью уничтожила первую и последующие линии обороны противника. К вечеру первого дня мы прошли с боями 18км в темноте. Перешли мосты днем, так как стоял плотный туман, и разместились в большой выемке балки. Мы с комиссаром зашли к артиллеристам в зе-млянку, надеясь найти там табаку (которого у нас не было). Сначала в землянку зашел, как хозяин, командир тяжелого орудия, за ним - я, и потом- комиссар. Комиссар при этом сказал: "Как перешли к Жукову, так и нет табаку". В это время рядом с нами остановился проезжавший мимо «виллис». Из него вышли двое военных. Они зашли в землянку и прошли к коптящей гильзе, заменявшей лампу. Первый из них скинул плащпалатку, сел и строго заговорил со вторым, а потом и говорит: "Чтобы к утру здесь был табак и махорка". Затем спросил нас о настро- ении, и потом они вышли и уехали. Мы долго стояли в оцепенении, а потом очнулись, и я сказал, что они расслышали наш разговор о та- баке. Ранним утром нам доставили и табак и махорку. Мы миновали линию обороны и с легкими боями продвигались по дороге на Пес- чаные-Буды. Уже ночью мы подошли к мосту через реку Пилица и за-хватили его. Впереди был населенный пункт Буды-Михайловские, ко- торый фашисты превратили в опорный пункт и вели ураганный огонь по нашим. Завязалась перестрелка. Мы залегли на берегу реки Пилица, метрах в пяти от кромки льда. Тут находился весь батальон. Шел жес- токий бой не на жизнь, а на смерть. В темноте трассирующие пули "резали" все пространство. В этой темноте только ракеты и трассиру- ющие пули освещали местность. Я тоже лежал на земле в первой ше- ренге наших бойцов, когда ко мне два солдата привели пленного немца, пойманного у моста.Так как бой разгорался, допрос вести не было вре- мени, и я распорядился отвести пленного через мост в штаб полка. Минут через пять-шесть бойцы возвратились с пленным и докладыва- ют: "Товарищ капитан, немец не хочет идти через мост и говорит "бом-бом!". Мы поняли, что мост заминирован. Немедленно вызвали сапера и переводчика и, с помощью этого немца, произвели разминирование. Авиационные бомбы, заложенные врагом, через несколько минут дол- жны были взорваться. Так был сохранен мост грузоподъемностью 60 тонн. А бой все нарастал. Через 45 минут через мост прошла танко- вая колонна нашей танковой армии. Один танк упал в реку Пилица и лежал там боком, но все танкисты остались живы. Песчаные Буды бы- ли взяты нашими. Утром наши танки выстроились углом для атаки, но им и нам преградила путь пушка «ШВАК» (Шпитальный, Владимиров, авиационная крупнокалиберная - первая советская авиационная пушка образца 1936г), стрелявшая малыми снарядами, но скорострельно, как пулемет. Один снаряд попал в электрическую опору, и столб, как подко-шенный, свалился набок. Тут наш танк сделал по ней прицельный выст- рел, уничтоживший весь вражеский расчет и пушку. Глубокой ночью по этому мосту прошли танки КВ и Т-34 и пошли дальше по дорогам, круша обозы противника огнем и гусеницами. Мы продвигались в нап-равлении Скерневица и Лодзи. За удержание и сохранение моста через реку Пилица командир 270-го гвардейского СП гвардии полковник Пет- ров Е.А. и командир 8-й роты гвардии капитан Палилов И.К. получили звание Героя Советского Союза, а я был награжден орденом "Красного Знамени". К утру, очистив от противника Буды-Михайловские, мы с бо- ями продвигались вперед. Сплошного фронта не было. Шли по-баталь- онно. Ближайший сосед справа и слева находился на расстоянии 5-6 км. Связь с командованием осуществлялась по рации. Наш батальон сопро-вождала батарея 76-ти мм пушек, которой командовал лихой артилле- рист старший лейтенант Наумов Михаил Владимирович (он сейчас жив и здоров, живет в Казахстане). В Скерневицах состоялась встреча нес- кольких наших батальонов и даже других дивизий. Там мы, не задер-живаясь, двинулись в направлении г.Альт-Ландсберг. Еще находясь на польской территории, мы повстречали на пути водочный завод. Там за- сели немцы, и нам пришлось принять бой. Была серьезная перестрелка, но когда "заговорила" 76-ти мм пушка, там не осталось никого.Загрузив на приобретенные подводы спирт (в канистрах из-под бензина), мы по- шли вперед. В Гнезно мы соединились с другими подразделенииями, но при выходе из городка, направились каждый по своим заданным ма- ршрутам. Однажды после перестрелки с противником, уже на границе Польши с Германией, я услышал крики наших солдат и поспешил к ним. На большой полосе в окружении солдат и офицеров лежал польский пограничный столб, который был сильно изуродован. Мы поставили его на место, прокричали троекратное "ура" и двинулись дальше уже по не-мецкой земле. На другой день мы, после краткого боя, вошли в немец- кий городок Альт-Ландсберг. Тут были дома с черепичными крышами и большие лабазы, где наши бойцы набрали себе целые подводы колба- сы, плавленого сыра, два маленьких ящика с рыбными консервами и два ящика коньяка. В их арсенале мы также в качестве трофея взяли 100 штук фауст-патронов (применялись против наших танков). Потом научились ими пользоваться и применяли их в боях против танков и самоходок врага. Через два дня, вечером 30 января 1945 года, мы вышли к реке Одер-Варта. После довольно легкого боя, форсировали реку Одер. Переправили пушки по льду и стали окапываться. Всю ночь рыли око- пы для себя и пушек. Пушки "зарыли" в землю. Бойцам выдали фрон-товые 100 граммов, колбасу и сыр. Сухари были у всех при себе. На Одере было две системы дамб, так как река, текущая по равнине, ве- сной разливается, и поэтому в низких местах его левого берега постро- ены земляные дамбы в два ряда. Мы окопались на второй дамбе, по-ближе к противнику. Расстояние между дамбами составляло 250 метров. За Одером находился небольшой населенный пункт. Итак, за17 дней мы прошли с боями 570 км, пересекли границу Польши с Германией, фор- сировали Одер и захватили плацдарм недалеко от Кюстрина (в 68км от Берлина). Это был конечный пункт, назначенный командиром. Все наши тылы отстали и были далеко от нас. До Берлина нас теперь отде- ляло расстояние в 45 км. Через два дня подошли основные силы. 7 февраля 1945 года к нам на плацдарм, на левый берег Одера, обещал вскоре прибыть наш командир 270-го СП полковник Петров Е.А. Я и командир батареи старший лейтенант Наумов М.В. пошли его встречать. Шли между дамбами: я -слева, а Михаил Владимирович - справа. И тут, не доходя 15-20 метров до второй дамбы, справа от меня разорвался небольшой фугасный снаряд противника. Меня ра- нило в горло и ногу, а Михаила, который находился ближе к эпицен- тру взрыва, осколки даже не поцарапали. Бойцы подтащили меня к дамбе, разрезали сапог и перевязали ногу и горло. Подошел полковник Петров, посмотрел на меня и сказал: "Как я прихожу, так тебя ранит". Затем я отлежал в нашем медсанбате, который находился в неболь- шом немецком городке Цихере, недалеко от наших позиций. Нас, офицеров, поместили в доме фабриканта, в комнатах которого были солидные кресла и старинные посудные сервизы. При мне находился связной Вася. Командир полка Петров не отдавал мою должность дру- гим, и я продолжал лечиться. Как-то обход проводил сам начальник медсабата майор Федоров. Я предложил ему выпить спирту, но он от- казался. Тогда Вася сбегал с другим помощником и тут же принесли нам два ящика французского шампанского. Мы все выпили две бутыл- ки, и майор ушел. Ночью прогремели выстрелы. Это немцы прорва- лись из Кюстрина и шли в лес. Наши открыли по ним огонь из пуле- метов и миномета. Быстро пролетели месяцы, и я после излечения, еще хромая, возвратился в батальон 4 апреля 1945 года. Удерживая оборо- ну, мы готовились к решительному наступлению. Настроение солдат и офицеров было приподнятое, патриотическое. Всем хотелось поско- рее закончить войну.

Батальон идет на Берлин
Оборона на реке Одер была последней ставкой немецко-фашисткого командования. Гитлеровцы пытались превратить подступы и сам Бе- рлин в неприступную крепость, пользуясь тем, что он занимает пло- щадь 889 квадратных километров. Берлинская операция началась в 5.00 часов утра 16 апреля 1945 года мощной артподготовкой. В 5.20 час мы пошли в атаку при поддержке танков. Одновременно были включены около 200 мощных прожекторов, ослепивших противника и осветивших пути для продвижения наших подразделений. Удар на- ших войск был неожиданным и ошеломляющим. Оборона врага на западном берегу Одера была прорвана. К исходу19 апреля 1945 года мы продвинулись на 30 км, преодолев все три оборонительные поло- сы противника. 21 апреля разгорелись бои в предместьях Берлина. Утром наша 89-я дивизия прорвалась на рубеж Аренсфальде-Хе, т.е. ко внутреннему берлинскому обводу обороны. В этот день, преодо- лев окружную дорогу, командир полка полковник Петров собрал командиров батальонов и спец. подразделений для постановки новой задачи. Мы все стояли в большом кругу, достав карты Берлина. В это время за спиной полковника к дереву шел наш танк Т-34. И тут тяжелый снаряд разорвался за спиной командира, который был убит наповал. Его заместитель по строевой части – подполковник- лежал тут же с оторванной ногой. Я тоже был тяжело ранен в лицо и в обе руки. Я упал вперед на планшет и последнее, что запомнил - мельк- нула мысль: "убит или ранен?". Подходил ко мне мой земляк стар- ший лейтенант Александров Илья Николаевич, комсорг нашего 270- го СП, но я был без сознания. Как я узнал позже, лейтенант медицин- ской службы Яровой, перевязывая меня, израсходовал все бинты. Меня увезли в госпиталь в г.Нойдамм, где находился наш армейский медсанбат, потом -в Польшу (Познань, Седлец) и позже -через Моск- ву- в город Киров в военный госпиталь №1356. В г.Познани я лежал в смертной палате, где кроме меня лежал бездыханный солдат. Вдруг я услышал выстрелы и заметался по кровати. Прибежала медсестра и успокоила меня, сообщив, что это стреляют наши в честь оконча- тельной Победы. Вскоре меня отвезли в г.Седлец. Там в госпитале меня поместили на топчаной кровати. Я был весь забинтован, но чувствовал себя уже получше. Внизу на раскладной кровати лежал младший лейтенант, раненый осколками гранаты в горло. В палате как-то сержант рассказывал анекдот. Наш мл. лейтенант сидел внизу и так засмеялся, что что-то у него оторвалось и, загремев, упало на пол. Это была металлическая часть немецкой гранаты. Мы сразу по- звали медсестру, которая радостно похвалила сержанта. Глубокой ночью нас отправили на ж/д станцию, где уже стоял санитарный по- езд. Нас привезли в г.Киров (бывшая Вятка) и поместили в военном госпитале №1356. В этом большом массивном здании на верхнем этаже было черепное отделение, а в нижнем- урологическое, где сто- яла страшная вонь. В черепном отделении я пробыл недолго, и, пос- ле небольшой операции на голове, меня перевели в другой корпус, в глазное отделение. Здесь палаты были чистые, светлые. Через неско- лько дней, после укола с морфием, меня повели на операцию, кото- рой руководил и проводил врач, лет пятидесяти без одной ноги. Опе- рация длилась один час пятнадцать минут.Тут мне был удален левый глаз. Хирург после операции сказал: "Вы не волнуйтесь, когда завтра проснетесь, и не будете видеть правым глазом. Это временно". Меня принесли после операции в палату, уложили на кровать, закрытую марлей. Я уснул. Утром проснулся и правда- сплошная тьма. Глаза были завязаны бинтами. Ну, все, думаю, остался слепым на всю оста-вшуюся жизнь. Пришел мой хирург, спросил меня, как я спал, и по- просил медсестру развязать правый глаз. Сестра спросила адрес мо- ей матери и развязала глаз, а я ничего им не вижу. Доктор говорит: "Успокойся и слушай меня: хоть немного видишь свет?". Я ответил, что вижу только тень. Тут он как закричит: "Ах ты, мой хороший, это значит, что будешь видеть!". И правда, я стал видеть правым гла- зом, а еще через неделю стал играть в шахматы. Но учился ходить, как маленький. И когда ко мне обращались справа, я поворачивался вправо, и когда говорили слева- поворачивался влево. Через два ме- сяца гарнизонная комиссия признала меня инвалидом Великой Оте-чественной войны II-й группы, освободив от военной службы. В пер- вый год мне не разрешали читать даже газеты. За участие в Берлин- ской операции я был награжден орденом Отечественной войны I-й степени. Поехал в Москву, где встретил зам. комбата Потапова. Зашел в наградной отдел на Берсеневской набережной, где узнал, что орден мой здесь, партийный билет цел, но получить их надо через во- енкомат и партийное бюро по месту жительства. Мать моя в то время жила в г.Борисоглебске, туда я и поехал. Там я был встречен матерью с распростертыми объятиями. Затем написал письмо в Берлин Илье Александрову. Побывал в Горкоме партии и военкомате. Вскоре меня восстановили в партии и вручили партбилет, а в военкомате - орден "Красной Звезды". За годы войны был шесть раз ранен и один раз контужен. Через некоторое время я получил письмо из Берлина от Александрова Ильи Николаевича. Вот что он писал: "Здравствуй, дорогой Владик! Сегодня получил от тебя письмо, к большому моему удивлению и неожиданности. Я почему-то не думал, что получу от тебя письмо, так как в медсанбате тогда мне сказали, что ты в тяжелом состоянии был отправлен в госпиталь, где вероятно, скончался. Я, конечно, с этим был не согласен, однако... поверил, и вообще, считал тебя погибшим. Но жизнь взяла свое. Я очень рад этому, ведь мы с тобой были неплохие друзья, да к тому же земляки. Владя, ты, вероятно, не помнишь, как тебя ранило, а я подходил к тебе. Ты лежал на подводе, весь в крови и кровавых бинтах. Именно то впечатление, что оставило твое ранение, и толкнуло меня еще больше поверить, что ты погиб от ран. Ведь ты же мне тогда ничего не сказал, а только посмотрел одним глазом и все. И, как видно, твой организм победил. Как говорится - Сталинград не сдается. Я тоже, как видишь, жив, здоров и тоже не сдаюсь и не сдамся, хотя берлинские бои были самыми тяжелыми. Но и в этих боях какая-то внешняя сила не позволила тронуть меня. В берлинских боях пришлось пережить все то, о чем мы говорили на Одере. В боях за Берлин у нас погибли два командира полка. Уже это говорит за то, что это были "правильные" бои (как у нас было принято говорить). Но уж и немцам досталось!.. Сейчас мы на ходимся недалеко от Берлина (два месяца служили в Берлине). Сейчас началась настоящая боевая учеба. Приходится тяжело, но как-нибудь втянемся в это дело. Да, Владик, согласно твоей просьбе я узнал о тебе в строевой части. Все уже тебе выслали раньше. Удостоверение о награждении и справки на право получения медалей : "За победу над Германией", "За Освобождение Варшавы", "За взятие Берлина". В отношении личных твоих вещей ничем не могу тебе помочь. У нас в полку произошла большая перетасовка. Для доукомплектования мы получили целый полк из другой дивизии, а наш 1-й и 3-й батальоны слились в один - 1-й батальон. К тому же, у нас 70 % личного состава 1-го СБ (и даже полка) находится на хлебоуборке. И весь транспорт тоже там. Командиры хозвзводов сейчас новые. Ваш Васька, кажется, перешел служить к своему брату в 267-й СП. Точно не скажу, но он писал о переводе. Командование полка у нас новое, это тебе уже известно из разговоров с Потаповым в Москве. Ты передал привет Ивану Федоровичу, но его у нас уже нет- демобилизовался. Майор Мацера отозван в ОК Армии. Дульский- в 273-й СП, Воробьев- в истребитель- но-зенитном дивизионе парторгом. Шаров- адъютант старшины 1-гоСБ. Бондаренко -заместитель по стр.части 1-го СБ. Димка жив, здоров, 15-го собирается в отпуск согласно графику. У нас с 15-го дают отпуск офицерскому составу, а мне, как холостяку, по графику ехать 3-го января, в самый мороз и метели. Пока все, дорогой друг. Желаю счастливой жизни и крепкого здоровья. Если поедешь с комиссии на "Восточный фронт", то передавай от нас, «берлинцев», «самураям» залповый привет твоего батальона. С приветом, остаюсь жив, здоров, твой земляк и товарищ по совместной службе - Илья Александров.".

После войны работал мастером по промышленному оборудованию. В 1951-1956 годах окончил Сталинградский сельскохозяйственный институт. 30 октября 1970года защитил кандидатскую диссертацию по специальности сельскохозяйственное почвоведение.Присуждена ученая степень кандидата с/х наук. Работал заведующим лабораторией мелиорации солонцов на Волгоградской опытной станции. С 1975 года работал во Всероссийском научно-исследовательском институте орошаемого земледелия. С марта 1984 года ушел на пенсию.


© Международный Объединенный Биографический Центр