Записки о годах войны
Кружилина Пантелея Кузьмича (1910 – 1992 гг.),
бывшего старшины 468-й отдельной кабельно-шестовой роты
37-й, 61-й армий

1941 – 1945 гг.
Но пока ещё речи о войне не шло. Я работал бухгалтером. Однажды вышел после трудного дня проветриться во двор. Вижу: дед колет дрова. Я говорю: «Дай мне немного поразмяться». Он уступил мне топор, а сам отошёл к стене. Я говорю: «Отойди в сторонку, а то топор у меня вырвется и тебя стукнет». Он повернулся лицом к стенке и тихо, бочком, стал над стенкой отходить в сторону. Я взял левой рукой топор, стукнул им по дереву, а правой одновременно запустил в спину деда рукавицу. Он завалился на стенку, упал на фундамент и стал рукой ощупывать спину. А потом повернулся ко мне, а я стою – улыбаюсь. Он, конечно, обиделся: «Нельзя так шутить. Я же подумал, что это топор меня ударил в спину»…
А в это время Гитлер и его свита продолжали разбойничий захват европейских государств. Фашисты оккупировали Францию, Польшу, замахивались на нейтральные страны. В строгой секретности они готовились на напасть на Советский Союз. Политика Гитлера была коварной. Он заключил военные договоры, направленные против Советского Союза, с Италией, Румынией, Финляндией, а сам предлагал Советскому Союзу заключить Пакт о ненападении. Западные державы в лице Англии и Франции не пошли навстречу Советскому Союзу и его предложениям о совместной борьбе с Гитлером. В 1939-ом году начались переговоры о совместных действиях против гитлеровской агрессии. От СССР делегацию переговорщиков возглавлял Ворошилов, от англичан – адмирал, от французов – генерал. Иностранцы не были наделены достаточными полномочиями от своих Правительств, поэтому они тянули время, согласовывая каждый свой шаг со своими начальниками, время шло, а дела не было: переговоры не клеились и закончились безрезультатно. Для противодействия Гитлеру одновременно наши войска и войска союзников должны были пойти на Гитлера с запада и востока, но Правительство Польши не разрешило пропуск наших войск через свою территорию. Переговоры были прекращены. А Гитлер тем временем наращивал свою мощь. Вскоре его войска оккупировали Польшу, потом - Францию и стали угрожать вторжением на территорию Англии. В августе 1939-го года СССР, не найдя понимания со стороны западных союзников, вынужден был заключить Пакт о ненападении с Гитлером. Таким образом, руки у Гитлера были теперь развязаны, и он 1-го сентября напал на Польшу, а в следующем году разгромил Францию. Мы укрепляли свою обороноспособность, потому что было ясно, что Гитлер, получивший в свои руки почти всю европейскую промышленность, перед войной с СССР не остановится.
В 1939 – 1940 гг. к Советскому Союзу присоединились прибалтийские республики, Западная Украина и Западная Белоруссия. Границы передвинулись на запад, но их оборона не была подготовлена соответствующим образом. Для нападения на СССР гитлеровцы выбирали удобное для себя время. Июнь, когда войска находятся в лагерях, выходной день, когда большинство командного состава отдыхает, раннее утро, когда все спят, кроме часовых и дневальных.
К последней декаде июня гитлеровцы сконцентрировали на границах с СССР более 5,5 миллионов солдат и офицеров, 3712 танков, 4950 самолётов, 47260 орудий и миномётов. Без объявления войны, нарушив Пакт о ненападении, они внезапно обрушили всю свою мощь против пограничных войск Советского Союза. Наступление их началось по всей европейской границе СССР, от Баренцева до Чёрного морей.
22 июня 1941-го года в 4 часа утра фашистская авиация начала бомбить Ленинград, Киев, Одессу, Севастополь и прочие крупные города СССР, а также военные, промышленные центры и близлежащие аэродромы. С самого начала войны у нас было военной техники гораздо меньше, чем у фашистов, а качество её значительно хуже немецкой. И только артиллерия наша не уступала фашистской ни по количеству, ни, тем более, по качеству. Не зря её называли «Богом войны».
Войска наши вынуждены были отступать под напором превосходящих сил противника. Гитлер рассчитывал внезапностью нападения и неготовностью наших войск к войне молниеносно разгромить нашу армию и на месте Советского государства создать подконтрольную себе управляющую Россией власть. Но с первых же дней фашисты почувствовали, что Советский Союз – это не Европа, а Красная Армия, даже отступая, наносит немецким войскам чувствительные ответные удары. Брестская крепость сражалась в окружении около двух месяцев, Одесса сопротивлялась 150 дней, Севастополь – 250 дней, а Ленинград – более 900 дней.
15.01.2007 (дата набора текста воспоминаний П. К. Кружилина))
Гитлер на совещании генералитета накануне начала войны говорил, что Советский Союз изнутри настолько непрочный, что, стоит его только толкнуть извне, он рассыплется, как карточный домик. Ещё в сентябре германское командование было уверено в своей скорой победе. В ноябре 1941-го года Красная Армия под Ростовом-на-Дону не только остановила немецкие войска, но и перешла в контрнаступление, отбросив вражеские войска за р. Миус, где они стояли до лета 1942-го года. К концу 1941-го года фашистские войска не могли вести наступление по всему фронту и все свои силы сосредоточили для удара в направлении Москвы. Гитлер рассчитывал, что с падением Москвы паника охватит весь советский народ, а Красная Армия будет парализована. На московском направлении Гитлер сосредоточил лучшие свои войска.

 
Русские
Немцы
Людей
800 тыс. чел
1 млн. чел
Танки-самоходки
782 шт
1720 шт
Самолёты
545 шт
950 шт
Орудий и миномётов
6808 шт
14296 шт

Немецкое командование имело большое превосходство в живой силе и технике. Наши войска, огрызаясь, отступали в столице, перемалывали живую силу и технику врага. В конце ноября немцы потеряли наступательный порыв, а в начале декабря вынуждены были перейти к обороне. А Красная Армия 6 декабря перешла в контрнаступление, прорвала оборону противника и погнала его на запад, отбросив врага в некоторых местах на 300 км. В сражении под Москвой немцы потеряли 500 тыс. солдат и офицеров, 1300 танков, 2500 орудий и миномётов, 15 тыс. автомашин. Красная Армия рассеяла миф о непобедимости немецкой армии. В наказание за провал операции «Тайфун» Гитлер отстранил от командования нескольких крупных военных чинов.
С первых дней войны партия бросила лозунги: «Всё для фронта, всё для победы!», «Смерть немецко-фашистским оккупантам!». Тыл и фронт стали единым целым, нацеленным на достижение победы.
У нас в хуторе радио не было, но в совхозе кое у кого имелись приёмники, поэтому после обеда 22 июня до нас дополз страшный слух: война! Дня 2 – 3 спустя начались военные занятия с мужским населением. А через несколько дней вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР о мобилизации на фронт мужчин с 1905 по 1920 гг. рождения. В начале августа 1941-го года (а именно: 6-го августа) человек 40 мужчин из нашего колхоза вызвали в военкомат, а призвали только меня одного, потому что брали только бухгалтеров. Из Базков до Миллерово нас везли на автомашине, а оттуда мы ехали поездом до Новочеркасска. Зачислили нас курсантами в запасной полк связи. Обмундировали, распределили по подразделениям. Майор, который распределял нас, спрашивает у меня: «Образование», я отвечаю: «4 класса», он: «Сколько лет работал бухгалтером?». Я говорю: «8 лет». Он: «Пишите: 6 классов. Зачислить в радио-учебный батальон».
В батальоне нас было 300 человек, из них 285 бухгалтеров. Строевой подготовкой мы почти не занимались, даже с рациями мы редко выходили на практические занятия. Зато усиленно, по 12 часов в день, занимались мы изучением азбуки Морзе. Когда немцы в октябре подошли к Ростову, наш полк эвакуировали на Кавказ, в Георгиевск. Шли походным порядком в полной боевой готовности, расстояние примерно 700 км. Суточный переход составлял 35 – 50 км, а иногда и 70 км. Во время марша мы ни разу не попали под бомбёжку, но из строя вышло больше 600 человек, большинство из-за потёртости ног. Я внимательно следил за портянками и обувью, поэтому поход выдержал, даже мозолей не натёр.
В ноябре с фронта приехал офицер для отбора радистов. Успевающих набралось около 100 человек, однако на фронт взяли только тех, кто на гражданке работал телеграфистом. Из остальных сформировали кабельно-шестовую роту связи, и мы опять приступили к новым занятиям: теперь нас учили тому, как давать связь, и знанию телефонного аппарата. Занятия проводились на улице, потому что помещения у нас не было. Спали во дворе, в соломе, хотя шёл уже ноябрь. Раздеваться из-за холода нельзя было, поэтому спали в обмундировании: в шинелях, ботинках и пилотках. Натянешь воротник шинели на голову и дышишь тёплым воздухом на себя, так становилось теплее. В конце ноября нас разместили по 3 -5 человек на частных квартирах. А в декабре нашу роту отправили на фронт.
Из Георгиевска до Каменска мы ехали поездом. Из Каменска, помню, ночью делали переход на 25 км. Был сильный мороз и встречный ветер. Наутро почти половина личного состава оказалась с обмороженными лицами. А у меня вновь всё было в порядке, потому что я следил за своим лицом и частенько растирал его ладонями. Шли на Ворошиловград- Лисичанск - Красный Лиман. Во время нашего вступления в село Серебрянку внезапно налетели немецкие самолёты, наши зенитки начали стрелять, а мы никак не поймём, что происходит. Да уж когда завизжали бомбы да над головами у нас полетели самолёты, тут мы сообразили, в чём дело, бросились в рассыпную и упали на землю, кто куда попал. Одного человека у нас ранило, а бомбили почти до самого вечера. Это было наше боевое крещение.
На фронте нас направили в распоряжение генерала Козлова, командующего 37-ой армией. Однажды шли мы по заданию, а среди нас находился фронтовик, и захотелось ему подшутить над нами, салагами. Он взял красную гильзу от ракетницы, подбросил её вверх и крикнул: «Ложись!!». Дорога была очень грязной. Все упали, кто куда успел. У командира взвода на плечах сидела новая фуфайка, он тоже упал в лужу, испачкался, а вышло – понапрасну всё.
Наш взвод оказался в резерве, меня послали телефонистом в штаб дивизии. Поручение было неопасное, даже чем-то весёлое. Дадим линию и сидим – дежурим на контроле. Место это было безлюдное. Вместо хлеба нам давали муку, и мне впервые в жизни пришлось печь хлеб. Ничего, всё обошлось нормально, хлеб получился чуточку пресноватым, но в остальном – всё хорошо.
У хозяйки стояли часы-ходики. Я взялся, почистил их, смазал, и они пошли. Пошёл слух по деревне, что появился мастер, который чинит часы. Пришла соседка нашей хозяйки, принесла стеновые часы с боем. Я посмотрел, отказываюсь чинить: «Тут делов много». Она просит за-ради Бога, принесла ведро картошки и полведра солёной капусты. Я разобрал часы сложил детали на мешок, а как их собрать – не знаю. После того, как все наши солдаты поели, я позвонил на контрольную, чтобы меня вызвали туда. Соседке я сказал, чтобы она аккуратно сложила все детали, я, мол, вернусь – доделаю. Возвращаться мне, конечно, было не к чему.
Во время паводка мы находились за Донцом, в 1 – 1,5 км от берега, а до немцев было ещё меньшее расстояние. Поневоле приходили мысли: «Вот нажмёт, и куда тогда деваться?!». Но немец не догадался нажать на нас, зато очень донимал обстрелами.
В мае 1942-го года нашу роту сменили, и мы уехали километров на 50 фронта на пополнение и приведение в порядок имущества связи. Одновременно ми проводили необходимые учебные занятия. Тут мне предложили принять под командование отделение. Я отказывался, но мне приказали, и стал я командиром. Причина этого моего повышения по службе, видимо, была в том, что однажды, когда я дежурил в штабе роты, и вёл себя дисциплинированно, командир роты говорит командиру взвода: «Присмотрись к Кружилину. Хороший солдат». Потом меня стали агитировать подать заявление для вступления в кандидаты партии. Я написал заявление, и его отправили в политотдел армии.
После разгрома немецких войск под Москвой Верховное Главнокомандование ошиблось с выбором направления главного удара немцев в летней кампании 1942-го года. Полагая, что немцы по-прежнему будут рваться в Москву, оно укрепляло Центральный фронт. А немецкое командование сменило направление главного удара. В течение лета 1941-го года немцы захватили хлебородную Украину и угольный Донбасс. Теперь им хотелось расширить свои приобретения на юге, присовокупив к ранее завоёванным территориям ещё хлебородные Дон, Кубань, Кавказ и Поволжье. У них был ещё один план: захватить Сталинград и отрезать Москву от южных территорий Советского Союза, лишив страну снабжением нефтью и хлебом. И уже после этого развить наступление на Москву. Кроме того, после взятия Сталинграда Советскому Союзу согласно договорённости должны были объявить войну Япония и Турция.
Гитлеровцы сконцентрировали крупные механизированные силы в районе Барвенково. А наши войска в это время наступали на харьковском направлении. По данным глубокой разведки Генеральному штабу стало известно, что в районе Барвенково было обнаружено крупное скопление войск противника, но командование фронта не придало этому никакого значения. Сталин позвонил члену Военного Совета фронта Хрущёву с заданием учесть данные о Барвенковской группировке сил противника, но и на этот раз ничего не было предпринято. Немцы двинули свои крупные механизированные силы из Краматорска и Барвенково, и наши 6, 57 –ая армии, а также часть войск 9-ой армии были окружены. Штаб фронта попытался спасти положение, но поправить было уже ничего нельзя. Превосходящие силы противника стали развивать успешное наступление, сокрушая неорганизованное сопротивление наших войск.
Немецкие войска были разделены на две группы: группу «А» под командованием фельдмаршала Манштейна, наступавшую в направлении на Кавказ, и группу «Б» под командованием генерала Паулюса, ведущую наступление на Сталинград. Войска Паулюса форсировали Дон в районе Клетской и двигались к Сталинграду. Войска Сталинградского фронта под командованием генерала Ерёменко вели ожесточённые бои на подступах к городу. Бои шли и днём, и ночью. Однако силы были неравные. Соотношение сил в это время было таково:

 
Русские
Немцы
Людей
187 тыс. чел
250 тыс. чел
Танки-самоходки
360 шт
740 шт
Самолёты
337 шт
1200 шт
Орудий и миномётов
7900 шт
7500 шт

А к ноябрю 1942-го года эта же таблица выглядела совсем по другому:

 
Русские
Немцы
Людей
6,1 млн. чел
6, 2 млн. чел
Танки-самоходки
6014 шт
6600 шт
Самолёты
3088 шт
3500 шт
Орудий и миномётов
72500 шт
70000 шт

Некоторое превосходство в живой силе и технике было на стороне немцев, поэтому нашим войскам было нелегко отражать натиск противника, особенно на участках прорыва.
Находясь на отдыхе, наша рота до июня приводила себя в порядок и проводила тактические занятия. В июне нас подняли по тревоге, и мы поехали давать боевую линию связи. Оказалось, что мы обеспечивали связью войска, отступавшие из-под Харькова. На другой день мы вернулись назад и дали линию связи в двух направлениях. Командир взвода повёл линию связи в тыл, и вся эта группа не возвратилась назад. Позже я видел его на Кавказе, но за всю группу ничего не знаю. Когда нам дали указание снять линию связи, мы не сумели это сделать полностью и даже не собрались воедино, в боевую единицу.

Октябрь 1941 года. Новочеркасск

Отступали разрозненно. Помню, проезжаем село. Все сады красные от спелой вишни. К воротам вышла пожилая женщина, выносит нам ведро вишни, предлагает нам: «Берите», а сама плачет: «Куда же вы, сыночки, бежите, на кого же вы нас оставляете?». А нам-то каково это слышать? В горле першит от обиды, но плетью обуха не перешибёшь.
Направились мы на мост на Нижнетёплую, но немецкие танки нас опередили – захватили переправу через Донец. Местность песчаная, передвигаться тяжело. Приказываю катушки с медной проволокой и трофейное оружие выбросить в хворост, а двигаться дальше к другому мосту, который пока ещё не был захвачен немцами. Мы успели проскочить, и тут налетели немецкие самолёты. Мы стали подниматься от моста – наши сапёры его взорвали. А за Донцом осталось много обоза, люди бросали подводы и вплавь, в белье, плыли через реку.
Поднялись мы на гору, и я получил задание разведать дорогу вправо. Вернулись с задания мы быстро, но никого из наших на месте не застали, потому что налетели немецкие самолёты, стали бомбить обоз, и наши исчезли в неизвестном направлении. Нас собралось 10 человек. Решили догонять своих. Обозы шли в несколько рядов, ни назад конца им нет, ни вперёд. Мы заночевали на окраине Ворошиловграда и пошли в сторону Миллерово: туда направлялась наша армия. До Миллерово не дошли: узнаём, что Миллерово занято немцами. Повернули в сторону Лихой, узнаём, что и Лихая занята. Мы направились в сторону Красного Сулина, оказалось, и этот занят немцами. Пошли в сторону Шахт. За них идёт бой. На культстане нас встретил старик, спрашивает: «Сдаваться идёте?». Я говорю: «Отступаем». А он улыбается и говорит: «Вон пошли 25 немцев, все с автоматами, а у вас одна винтовка, да и та нерусская». Ребята смутились: «Что же делать?». Я спрашиваю у старика: «Можно тут как-нибудь незаметно пройти?». Он отвечает: «Вот по балке, по теклине (по руслу), наверх нигде не выходите, а там дальше начнётся другая балка. Может, и спасётесь... Только навряд ли».
Но у нас выбора не было. Этим путём мы и вышли в Персиановку, а оттуда уже попали в Новочеркасск. От Ворошиловграда мы шли оврагами, балками, левадами, дороги все просматриваются немецкими лётчиками. Питались тем, что подадут люди. Иные дадут поесть, плачут: «Небось, и наши где-нибудь сейчас так же топают», а другие злятся: «Да где ж на вас набраться на всех?.. Ходите, побираетесь… Вояки!». Услышишь такое, и кусок в горло не лезет, и уже забываешь, что есть хочется. И мысли такие в голове: «Ходишь, страдаешь и от усталости, и от стыда, а тут ещё смерть рядом ходит, как тень в солнечный день». В одном месте вечером хотели отдохнуть, спрашиваем у женщины: «Где немцы? Не слыхали?», а она отвечает: «Ещё завидно прошли их танки и, говорят, остановились в 6 км отсюда». Мы по её совету пошли в сторону и, сделав за ночь километров 30 крюк, миновали неприятной встречи.
Я был один младший командир, все слушались меня. Приходилось искать выходы из всяких ситуаций, все обращались ко мне, и надо было принимать решения. В Новочеркасске я узнал маршрут движения своей армии. Перед вечером забежал к Стерлядниковым (родственники П. К. Кружилина). Беседовать было некогда. Поздоровался, а попрощаться не было времени: сразу же ушёл. Ещё не стемнело, как в город вошли немецкие танки. Родственники так и считали, что мы не успели уйти от немцев и попали в плен. Поэтому, бывало, когда гонят колонну пленных, они выходили смотреть: нет ли меня в этой колонне?
Вернувшись от родных к своей группе, я повёл ребят по лугу мимо Кривянки на Бессергеневку (деревни, расположенные к югу от Новочеркасска). Там стояли посты, охраняли мост и никого не пропускали на переправу. Было темно, я их обманул. Детвора подсказала мне, как пройти к переправе через Дон. Мы прошли посты незамеченными. А когда вдруг появился ещё один пост, я сообразил: подбегаю к охранникам, спрашиваю: «Эта дорога ведёт на мост?». Они удивляются: «А как вас сюда пропустили?». Я командирским голосом требую: «Отвечайте! Это особая команда с важным поручением». Один отвечает: «Эта» и послал узнать на пост, что это за особая команда. Но я побежал к своим ребятам, и мы, пользуясь темнотой, скрылись от их досужих глаз. Позади остались сотни машин и подвод, а до моста мы шли километров 5 – ни единой души, свободное пространство. Когда мы перешли Дон, стало уже рассветать. Налетели немецкие самолёты и стали бомбить мост. Мы миновали Багаевскую и направились на Маныч. В Весёловском районе в селе Хомутец я нашёл своих командиров взвода и роты, и уж так они были рады увидеть меня! Ротный спрашивает: «Кто с тобою?», я говорю: «10 человек». Он обнял меня: «Спасибо, что довёл до своей части, и на таком расстоянии не потерял ни одного человека… Я знал, что он не подведёт, добьётся своего».
Дальше наша рота пошла на Ставрополь, но немецкие танки опередили нас, заняли город. Мы повернули на Кавказ и поехали через Георгиевск, Прохладное, Моздок. Здесь перебрались через Терек и направились к Грозному. Недалеко от Терека остановились передохнуть. Командир собрал весь личный состав и дал указание, как вести себя в предгорьях Кавказа. Я дежурил во взводе и на сборе не был. А когда вернулся в строй, узнал, что меня назначили помкомвзвода. Отсюда нас вернули через Орджоникидзе (ныне Владикавказ) к Нальчику. Под Нальчиком у Баксана корпус нашей армии держал оборону, и мы обеспечивали его связью. Меня вызвали в Нальчик, в политотдел армии. У них там сохранились мои документы, и меня приняли в кандидаты партии.
До октября на нашем участке было сравнительно спокойно, лишь периодически нас обстреливали из орудий и миномётов. Штаб нашей армии находился недалеко от Нальчика, а в конце Нальчика стоял штаб нашей роты. Наш взвод разместился на окраине села, в саду, около речки Баксан. На нашем участке танков не было совершенно, а самолётов имелось 2 – 3 для связи. У немцев появился план прорвать линию фронта на нашем участке с тем, чтобы отсюда захватить Военно-Грузинскую дорогу.
Вечером командир взвода уехал в штаб роты, и я остался за него. Утром немцы начали прорыв. Особенно активно действовала их авиация. Одним ударом они разбомбили наш аэродромчик, сожгли наши связные самолёты, разбомбили штаб армии и полностью нарушили управление войсками. Нас и Нальчик бомбили с утра до вечера, в окнах выбили все стёкла и крестовины. За день они сделали 42 налёта, шли волнами по 50 – 70 самолётов, после бомбёжки оставалось 10 – 15 самолётов, которые на бреющем полёте простреливали местность из пулемётов. Зенитки были уничтожены, самолёты чувствовали себя в полной безопасности.
Я побежал на контрольную станцию. Вдруг появился самолёт, который летел так низко, что я поневоле бросился под плетень. Даже плетень затрещал от ветра, поднятого самолётом. На контрольной я свалился в окоп, и два самолёта сделали несколько заходов через мой окоп и поблизости от окопа подожгли две автомашины с рациями, а мне землёй от дрожащих стен окопа спину засыпало. Если бы не этот окоп, они всего меня изрешетили бы. Вся наша линия связи была почти полностью разбита. Командир взвода из штаба не возвратился, и мне пришлось действовать по своему усмотрению.
К вечеру немецкие танки подошли к окраине села, где мы располагались. Командиры отделений требуют: «Надо уезжать! Иначе мы попадём к немцам». Но уже был прочитан перед строем приказ № 227: «Ни шагу назад!», и все о нём знали. Приказ требовал уничтожать на месте всех трусов и паникёров. Я послал несколько связных в штаб корпуса с целью выяснить обстановку и, может, получить распоряжение отойти на новые позиции. Но связные не вернулись. Вечером в село вошли танки и стали простреливать улицы из пулемётов. Мы на рысях проскакали всё село и направились к штабу корпуса. Достигли его без потерь. Я доложил начальнику связи, что линию частично сняли, а всё остальное разбито. Он крикнул: «Трус! Ты панику наводишь!». Но в это время вошли их корпусные связисты и сказали, что всю линию они не смогли снять, потому что в село вошли немецкие танки. Начальник успокоился и говорит мне: «Иди во взвод и пришли ко мне связного». Ночью он вызвал меня и дал задание дать линию связи под Нальчиком. Говорит: «Отметь трассу на карте и веди взвод по асфальту. Всё. Работайте!». Я говорю: «Я по асфальту линию не поведу. Его трассирующими снарядами весь простреливают! Вы вылезьте из блиндажа да посмотрите, что делается вокруг». Он согласился со мною: «Ну, веди, где сможешь провести». Я тоже успокоился: «Вот это другое дело».
К рассвету я вывел взвод к назначенному месту, и стали мы давать линию связи. Работали под сильным артиллерийским огнём, снаряды – то недолёт, то перелёт, а один разорвался рядом со мною, но между ним и мною оказалась каменная стенка, вот она-то и спасла меня. Я почувствовал сильный толчок в затылок, всё заволокло дымом. Сержант подбегает ко мне: «Ты живой или нет?», а я не могу продохнуть от дыма и гари. Потом вскакиваю, кричу: «Вперёд, ребята, бегом!», но сержант останавливает меня: «У тебя изо рта и головы кровь течёт. Я глянул - шинель в крови, чувствую под языком два нижних зуба, я выплюнул их. Он посмотрел: на лбу у меня кожу сорвало. Он перевязал мне лоб двумя носовыми платками, и мы вновь пошли работать. Видимо, меня толкнуло воздушной волной в затылок и ударило лицом о камень. Но если бы не было этой стенки, результат мог быть очень плохим: разнесло бы меня на куски.
Дотянули линию до штаба, увидел меня командир взвода, сразу ко мне: «Что с тобою?». Я говорю: «Немного стукнуло». Бойцов отправили назад на контрольные, а сами остались на конечной. Слева идёт сильный бой, а у нас тихо. Я вышел за постройку – там стоит наш автоматчик. Он смотрит вперёд и спрашивает у меня: «Кто это? Немцы?». Я говорю: «Румыны». Метрах в 300 от нас идут автоматчики, перед собою держат автоматы, но не стреляют. Командир взвода кричит мне: «Быстрей сюда!». Мы быстро перебрались через речку, поднялись на горку, сзади затрещали пулемёты и автоматы, но пули летят высоко в небе. Командир перебежками ползёт по-пластунски и мне кричит: «Ползи!». А мне тяжело: я подогнулся, но чувствую себя неважно: хотя рана и лёгкая, но голова болит. Слева бьют их шестиствольные миномёты, а за бугорком взрываются на шрапнель их снаряды, осколки осыпают балку и лесок. За бугорком мы повернули влево в сторону Нальчика. Навстречу нам из Нальчика летят немецкие самолёты, но мы незаметно прошли и вышли за Нальчик.
Прилегли мы отдохнуть, а немцы начали опять бомбить, он мне кричит: «Уходи дальше! Сюда летят», но мне плохо: я так устал, что не хочется двигаться. Бомбы падали в стороне, метрах в 15 – 20 от меня. Нас двое, где весь личный состав – неизвестно, они отступают группами самостоятельно. Мы устали и, голодные, прилегли за балкой города. Идут три женщины. Одна спрашивает у меня: «Вы ранены?». Отвечаю: «Немного царапнуло». Она подняла меня, сорвала запёкшиеся кровью носовые платки, перебинтовала бинтом голову, заплакала и пошла в сторону гор.
За Нальчиком собрался почти весь наш взвод, к роте подсоединились все взводы. Мы продолжали отступать в горы. Перед подъёмом в горы бросили свои брички, а имущество связи и продовольствие навьючили на лошадей и пошли подниматься. Многие горцы встречали нас хорошо, но попадались и такие, которые, было заметно, настроены к нам недружелюбно. Некоторые предлагали нам выкупить у нас лошадей, винтовку, давали по 10 тыс. руб., уж так им хотелось заиметь оружие. Иные интересовались: «А будут ли колхозы после войны?».
По мере подъёма в горы пейзаж постепенно меняется: сначала зелёная трава, потом лес, но и тут есть зелёные поляны, а ещё выше – камень, стекает вода с гор, а на самом верху – вечные снега в любое время года. Приходилось нам переходить горный перевал на высоте 2500 метров и даже на самом верху в снегу переночевать. Однажды при выполнении задания мне пришлось переходить Чёртов мост через овраг, в котором не видно дна. И преодолевать подвесной переход длиною метров 30, шириной 1,5 метра и на высоте метров 30. Идёшь – он качается, а вниз глянешь – спину морозит от страха и голова кружится. Проходил и тропу, где надо было прыгать через пропасть шириной с метр. И не обойдёшь её: справа отвесная стена, а слева пропасть неизвестной глубины, тут же камень с надписью: «Пронеси, Господи». Видимо, туристы написали.
16.01.2007 (дата набора текста воспоминаний П. К. Кружилина)
По заданию командира роты мне пришлось отправлять имущество связи одной роты в горах километров на 30. Путь был нелёгкий, потому что кое-где действовали мелкие банды и одиночные диверсанты. Дали мне 7 человек и 12 лошадей. По окончании операции согласно приказу я должен был тотчас же возвратиться в роту, иначе нас могли задержать или оставить там. Мы доставили имущество связи к вечеру. Командир роты предложил мне остаться переночевать, потому что опасно ехать в ночь. Я отказался, помня приказ о немедленном возвращении назад. Ночевали около скирды у костра. Ночью к нам подъехали три горца на лошадях, но нас было 7 человек, и они представились нам партизанами. Однако всю ночь мы почти не спали, опасаясь нападения. Утром мы вновь поехали к своим. Чтобы сократить путь, поехали по тропе длиной в полкилометра и шириной уже проезжей части обычной дороги. Глянешь в одну сторону – отвесная стена, ни конца ей ни краю, глянешь в другую – пропасть, чёрная, бездонная, только слышно: где-то журчит вода. Стоит кому-то зазеваться – костей не соберёшь. Даже лошади – идут и прядут ушами: боятся. Мы возвратились досрочно, и командир роты поблагодарил меня: «Ты никогда не подведёшь!».
Питались в горах, в основном, мясом из эвакуированных овец и строго по норме. Хлеба и соли почти не было. В таком режиме нам пришлось жить почти 3 месяца. В конце декабря (1942-го года) ночью мне позвонил командир взвода и сообщил хорошую новость, что нашу местность (Базковский район Ростовской области) освободили от фашистов, а утром я прочитал об этом в газетах. Я начал писать письма домой по разным адресам, но ни откуда ответов не было. Не пришёл ответ и на мою телеграмму. И только в июне я стал получать пачками письма, по 6 – 8 штук в день.
В ноябре на южном участке фронта очень осложнилось положение наших войск. Армия Паулюса вела бои на улицах Сталинграда. Для уточнения обстановки и положения на фронте Сталин послал генералов Жукова и Василевского. Возвратившись в Москву, генералы пришли к Верховному доложить свои соображения. Сталин решал какие-то вопросы, они в сторонке вполголоса обсуждают свои рекомендации, с которыми хотят обратиться к Сталину: «Надо наступать в крупном масштабе». А Сталин, неожиданно для них, вдруг, оторвавшись от карты, спрашивает: «В каком это крупном масштабе?». А потом добавляет: «Идите в Генштаб, разработайте план и спустя сутки доложите мне свои соображения». Возвратившись в Ставку, они предложили наступать одним крылом севернее Сталинграда из района Серафимовича в направлении на Калач, а другим - южнее Сталинграда с тем же направлением на Калач. Сталин засомневался: «Уж слишком большая масса окружаемых войск», но они доказали, что это вполне возможно: нашим наступающим войскам будут противостоять слабые румынские и итальянские части. Сталин согласился. Подписывая приказ о наступлении, он потребовал строжайшей секретности: «Чтобы об этой операции знали только мы трое, и больше – ни единый человек».
Генералы вновь вылетели в район Сталинграда, на месте уточняли положение наших войск, выясняли слабости противника, для нанесения контрудара концентрировали силы в районе станции Фролово. Здесь были сосредоточено: более 1 млн. чел. механизированных, кавалерийских и пехотных частей, 979 танков, 1350 самолётов, 13500 орудий и миномётов и 1250 фронтовых катюш. Соблюдая строжайшую секретность, войска в места дислокации перемещались только в ночное время. Для отвлечения внимания немцев в ложных направлениях отправлялись составы с фанерными танками и самолётами. Немцы, ошибочно считая, что у русских нет сил для нанесения контрудара, все свои силы нацелили на взятие Сталинграда, чего Гитлер требовал от Паулюса ежедневно. Поэтому нашим войскам, оборонявшимся в районе Сталинграда, было чрезвычайно тяжело: бои шли за каждую улицу, за каждый дом, каждый этаж, каждый подъезд. В 62-ой армии генерала Чуйкова, оборонявшей город, потери были настолько велики, что, по воспоминаниям генерала, к концу битвы от его армии остались только тылы и штабы. Кое-где немцам удалось прорваться к Волге, взяли они и легендарную высотку «Мамаев курган», с которой просматривались все переправы через Волгу и был виден весь город. Наступил критический момент всей этой битвы.
Через Волгу была переброшена 13-ая гвардейская дивизия генерала Родимцева. Бойцы этой дивизии сходу пошли в атаку на вражеские позиции. Они потеснили немцев от Волги и вернули Мамаев курган, на котором впоследствии отбивали по 11 вражеских атак в день. На Мамаевом кургане не было видно ни травы, ни земли: лишь толстый слой осколков от снарядов и мин покрывал его.
19 ноября 1942-го года наши войска, располагавшиеся севернее Сталинграда, после мощной артиллерийской подготовки, перешли в наступление. Прорвав оборону противника, они стали успешно продвигаться в сторону Калача. Немцы такого удара не ожидали. Наши танкисты сходу захватили мост через Дон и освободили Калач. 20 ноября наши войска, располагавшиеся южнее Сталинграда, тоже перешли в наступление и двинулись в направлении Калача. 23 ноября оба клина сошлись в местечке Советский близ Калача. 330-тысячная группировка Паулюса оказалась в стальном кольце нашей армии. Гитлер приказал фельдмаршалу Манштейну разработать операцию по освобождению армии Паулюса. Манштейн сосредоточил в районе Котельниково крупное механизированное соединение, скомпанованное из дивизий, снятых из-под Ростова-на-Дону, с Центрального фронта и частично переброшенных из Франции. Когда Манштейн пошёл на Сталинград, наши войска начали наступать на верхнем Дону: в районе Елани и Вёшек, активизировался и Воронежский фронт. Манштейн потеснил наши войска, кое-где сильно: до соединения с силами Паулюса ему оставалось пройти 30 – 35 км, и он уже дал Паулюсу ободряющую телеграмму: через день-другой наши доблестные войска соединятся. Войска левого крыла Воронежского фронта, наступавшие на Ростов, были повёрнуты на Морозовск. Подошедшая из резерва 2-ая гвардейская армия генерала Малиновского была брошена против Котельнической группировки Манштейна. Манштейн был разгромлен. Остатки его войск бежали на запад. Эта победа позволила нашим южным армиям перейти в наступление по освобождению Дона, Кубани и Кавказа.
Армия Паулюса была ликвидирована войсками Сталинградского фронта под командованием генерала Рокоссовского 2 февраля 1943-го года: она была частично уничтожена, частично пленена. В этом крупнейшем сражении на землях междуречья Волги и Дона было уничтожено 1,5 млн. немецких солдат и офицеров, 3500 танков и самоходок, 3000 самолётов, 12000 орудий и миномётов. От такого крупного поражения фашистская Германия оправилась с трудом…
Наша 37-ая армия (под командованием генерал-майора (впоследствии генерал-лейтенанта, Героя Советского Союза) Козлова Петра Михайловича с 23 июня 1942 года по май 1943 года) находилась в горах до января 1943-го года. Отсюда она начала возвратное движение вниз, к долинам: Нальчик, Пятигорск, Ессентуки, Армавир, Краснодар. Однажды, когда мы шли через село, я подскакал к одному двору выяснить направление нашего движения. Женщина, увидев меня, растерялась. А лошадь подо мною была добрая – поднялась на дыбы. Я спрашиваю у хозяйки дорогу, а она в испуге слова не может вымолвить: пятится, пятится назад. Вот как население было запугано войною.
Во время наступления мы не успевали давать связь и снимать её: настолько стремительно передвигались наступающие войска. Поэтому с января по апрель мы почти не разувались и не раздевались. Порою успевали только сменить портянки, заправляя те же самые, но другим концом. Спали, где придётся и как придётся. Поэтому у солдат появились вши, не дававшие отдохнуть даже в те короткие периоды, которые случайно выпадали на нашу долю.
Однажды мне дали задание: срочно проложить линию связи на 15 км. С нами поехал комиссар. Он очень боялся обстрелов, а ещё больше – бомбёжек. Въезжаем в село на берегу Кубани. Послышались звуки самолётов, приближающихся со стороны противника. Комиссар приказал рассредоточиться в укрытия. Мы расположились под стенами домов, сараев, тут же наши подводы. Комиссар куда-то так искусно спрятался, что мы даже не знали, куда он делся (впоследствии оказалось, что он сидел в погребе). Я слышу, что это наши самолёты: видимо, возвращаются с задания. Даю команду продолжать движение. Смолк шум моторов, комиссар вылезает из погреба, а нас нет: мы уже переправились по льду через Кубань. Он догоняет подводы, кричит: «Кто дал команду ехать?!». Ему отвечают: «Помкомвзвода приказал выполнять задание». Я шёл впереди подвод, он догнал меня, побледнел от бешенства: «Кто разрешил проявлять безумное геройство?!», выхватывает наган, направляет на меня. «Я покажу, что значит, не выполнять приказ». Бойцы остановились в изумлении, с робостью смотрят на нас: чем это всё кончится. Не знаю, что он хотел мне показать, но я моментально развернул висевший на мне автомат и кричу: «Опусти наган, а то сейчас перережу автоматом пополам!». Он отпрянул в сторону и сразу уехал в штаб роты. Когда мы вернулись с задания, командир роты побеседовал с бойцами, потом вызвал меня и говорит: «Что же ты не резанул его из автомата?». А я говорю: «Потом трибунал». Он опять своё: «Ничего бы не было, потому что он по своей трусости мешал своевременному выполнению срочного боевого задания». Тем не менее, комиссар пригрозил мне: «Я тебе подстрою!». Но в скором времени институт комиссаров упразднили из армии, и его перебросили в другую часть.
Бывали и такие случаи. Дают задание наладить связь с селом таким-то, а оказывается, что оно ещё занято немцами. Так, вспоминаю, на Кубани даём связь в одно село. Остановились на МТФ (молочно-товарная ферма), откуда только что ушли немецкие автоматчики. От МТФ до села 4 – 5 км. Мне дали задание разведать: есть ли в селе немцы. Я взял с собою двух бойцов – поехали на лошадях в разведку. Было очень темно. Подъезжаем к одному отдельно стоящему домику. Стучу в окно, выходит женщина и испуганно говорит: «Ой, да откуда вы, милые? Тут полно немцев. Сейчас отсюда ушло 20 автоматчиков, и как это они с вами не встретились?». Мы слышим окрики чужой речи – наверное, часовые перекликаются. Тотчас же мы развернулись и поскакали в гору. Перевалили через неё – встречается наша разведка в белых маскхалатах. Я сообщил им, что в селе полно немцев, а их командир предупредил нас: «Держитесь правей, а то немцы выдвинулись на окраину, и могут вас отсечь от своих». Мы так и сделали. А село, которое мы разведывали, было освобождено только на другой день к вечеру. Потом над нами потешались: «Сами пришли к немцам в гости, и как это вам удалось улизнуть от них?».
Плохо было в рисовых полях Кубани: грязь непролазная, продукты доставлять невозможно по такой грязи. Мы брали в сараях необрушенный рис. Я взял для взвода 12 мешков, наши бойцы вручную обрушивали его в касках и варили кашу, но она безвкусная, как трудовика (? что это такое? местное название, распространённое в северных районах Ростовской области; кажется, зерно растения, похожего на рожь, но дающего безвкусные семена - 04.09.2011 г.). Не было ни соли, ни жиров, ни хлеба. Вот так мы и питались в течение почти целого месяца, пока не просохло…
Каких только случаев не бывало на войне! Однажды на контрольной в доме без окон во время обстрела сержант лежал под койкой. Снаряд попал в оконный проём, упал на койку и, видимо, закрутился в пуху перины, - одним словом, не взорвался. В испуге сержант и два бойца покинули этот дом, который мог стать их могилой.
А один раз мы ехали по селу. В одном доме жила молдаванка, которая оказалась гадалкой. Предложила погадать и мне. Я согласился. Раскинула она карты и говорит: «Вам предстоит очень длинная дорога. У Вас будет хорошая долголетняя работа при должности в казённом доме. И будете Вы при многих наградах и больших деньгах. Карты показывают, что в Вашей жизни будет много интересных событий». А я говорю: «До этого ещё дожить надо. Я же не в туристической поездке». Она отвечает мне: «Вот Вы улыбаетесь, не верите мне, а карты показывают хорошее для Вас. Запомните мое гадание, и Вы убедитесь, что я говорила Вам правду». Это было в 1943-ем году, до конца войны было ещё целых два года боёв и прочих опасностей. Наград у меня было много, а больших денег не было, но деньги всегда имел. И после войны всегда занимал руководящие посты. Наверно, это случайно всё, что нагадала мне эта ворожея. Но всё-таки я её хорошо помню и до сих пор: невысокая ростом, черноволосая, с весёлыми глазами и улыбающимся круглым лицом…
Продвигаясь с боями, наша армия ушла за Краснодар до станицы Красноармейской. Там нашу роту сменили и вернули в Краснодар. Простояли мы там дней 10, а в мае нас погрузили в вагоны и повезли через Сталинград под Пензу в город Сердобск. Вокруг Сталинграда на десятки километров вся земля изрыта окопами и траншеями. На огромных площадях собрана немецкая военная техника. А сам Сталинград так разрушен, что мы не увидели ни одного целого дома, ни одного здания. Отъезжая от Сталинграда, мы видели, что навстречу нам один за другим двигались железнодорожные составы со строительными материалами, на вагонах написано: «На ударную стройку Сталинграда», «На восстановление Сталинграда».
Под Пензой нас пополнили личным составом, имуществом связи, обмундировали нас, проводили мы тактические занятия с новым личным составом по наведению линий связи.
А наши войска продолжали своё наступление почти по всем фронтам. Несмотря на крупное поражение под Сталинградом, немцы ещё представляли собою серьёзную силу, с которой надо было считаться.
Соотношение сил в это время было таково.

 
Русские
Немцы
Людей
6,4 млн. чел
5,2 млн. чел
Танки-самоходки
9500 шт
5850 шт
Самолёты
8300 шт
3000 шт
Орудий и миномётов
90 000 шт, в том числе 2200 "Катюш"
54000 шт


Гитлеровское командование планировало дать реванш Красной Армии за поражение под Сталинградом в районе Курска. Города Орёл и Белгород были заняты немцами, а Курск контролировали наши войска. Таким образом, группировка наших войск клином входила в расположение немецких войск. Гитлеровцы решили подсечь этот клин и окружить расположенные здесь наши армии с тем, чтобы устроить нам здесь «немецкий Сталинград», и отсюда уже развивать наступление на Москву. К этой операции немцы готовились очень тщательно: укомплектовали командный состав лучшими офицерами и генералами, направили в войска новые танки и самоходки «Тигр», «Фердинанд» и «Пантера». Хотя операция планировалась в секрете, наше командование сумело разгадать направление летней кампании немецких войск. К этому времени эвакуированные с запада на восток военные заводы работали на полную мощь, выпуская так нужные фронту вооружения, а железнодорожные составы без промедления доставляли всё это к местам боевых действий.
К июню 1943-го года накануне Курской битвы соотношение сил было таким:

 
Русские
Немцы
Людей
1млн. 330 тыс. чел
900 тыс.. чел
Танки-самоходки
3600 шт
2700 шт
Самолёты
3130 шт
2000 шт
Орудий и миномётов
20 000 шт
10000 шт

Немецкую группировку возглавляли фельдмаршал Манштейн и генерал Готт. Воронежским фронтом командовал генерал Ватутин, Центральным – генерал Рокоссовский, резервным Степным – генерал Конев. Советскому командованию стало известно время наступления немцев. Поэтому, чтобы расстроить немецкие планы, было решено за два часа до начала немецкого наступления провести предупредительную контрартподготовку всеми имеющимися в наличии силами. В результате немецкий передний край был разрушен, частично были уничтожены огневые точки и техника противника, а личный состав деморализован. Но через 4 часа они смогли опомниться и начали усиленную артподготовку своего наступления.

17.01.2007 (дата набора текста воспоминаний П. К. Кружилина)
Вслед за артподготовкой немцы бросили в атаку большое количество танков с десантом пехоты. Завязалось кровопролитное сражение. Оно было особенно ожесточённым в районе Обояни. Тут немцам удалось продвинуться на 15 – 20 км, хотя это и стоило им больших потерь в живой силе и технике. На участке Воронежского фронта немцы смогли продвинуться на 25 – 40 км. Немецкая разведка пронюхала, что на участке Воронежского фронта в районе Прохоровки у нас имеется мало танков. Манштейн тотчас же решил воспользоваться моментом. Он бросил в прорыв на этом участке мощную группу танков, рассчитывая одним ударом решить исход сражения. Здесь у немцев было сосредоточено около 800 танков. Вечером накануне наступления Манштейн прибыл в расположение ударной группы. Поднимая бокал с французским шампанским в кругу высших офицеров, он хвастливо заявил, что здесь находится цвет командования армии фюрера, и мы не можем допустить и мысли, чтобы нас, потомственных генералов, смог победить Ватутин, сын простого русского крестьянина.
Пока звенели бокалы с шампанским, Ватутин, сын простого русского крестьянина, в спешном порядке подтягивал из резерва танки. К утру их насчитывалось уже более 700 штук. Наша разведка установила время наступления немцев, и за 2 часа до наступления русская артиллерия провела мощную артподготовку, после чего на позиции немцев двинулась лавина наших танков Т – 34. Удар был мощным. Немцы такого удара не ожидали. Однако, оправившись от шока, они выдвинули в район Прохоровки свои танки, и завязалось самое крупное танковое сражение 2-ой мировой войны, в котором с обеих сторон участвовало около 1500 танков. Танки сошлись в «рукопашном» бою, им не могли помочь ни самолёты, ни артиллерия. Когда кончились боеприпасы, танки шли на таран, плиты лобовой брони поднимались вверх, гусеницы скрежетали, ревели моторы, горела земля, политая бензином, и, как факелы, горели люди. Велики были потери с обеих сторон, но немецкие танки не прошли. В критический момент сражения советское командование ввело в действие резервный Степной фронт. Исход битвы был предрешён этим резервом. Фашисты покатились к Днепру.
В сражении на Орловско-Курской дуге немецкие войска потеряли 500 тыс. солдат и офицеров, 1500 танков, большое количество самолётов и другой техники. В этом же 1943-ем году войска Ленинградского и Волховского фронтов прорвали блокаду Ленинграда и восстановили его связь с Большой землёй. По всему фронту от Чёрного до Балтийского морей наши армии пошли в наступление на врага. Началось долгожданное освобождение нашей земли от фашистской нечисти.
Наша рота полностью приготовилась к отправке на фронт, и в июне 1943-го года нас погрузили в вагоны и отправили к местам боевых действий. Отправляли нас из глубокого тыла. Здесь все знали, что мы уходим на защиту Родины и что многие из нас не вернутся домой, поэтому отправляли нас с воинскими почестями. Когда тронулся наш состав, оркестр гремел маршами, всюду вдоль железнодорожного полотна стояли люди, старики прощально махали нам руками, офицеры держали руку под козырёк, женщины плакали, вытирали слёзы платочками, а мы пели:

Прощай, страна моя родная,
Прощайте, все мои друзья.
На время с вами расстаёмся,
А может, братцы, навсегда.

Многие пожилые мужчины смахивали слезу с ресниц, кричали: «Счастливого пути!.. Желаем вам возвращения домой!». Везли нас от Сердобска через Балашов, Поворино, Грязи, Мичуринск, Первомайск, Волово и разгрузили в Белёве. Отсюда мы своим ходом поехали на окраину брянских лесов. Здесь нашу роту подсоединили к 61-ой армии (под командованием генерал-лейтенанта (впоследствии генерал-полковника, Героя Советского Союза) Белова Павла Алексеевича с июня 1942-года до конца войны). От брянских лесов наша армия продвинулась в направлении Орла. Мы остановились в балке. Примерно в 15-ти км от нас было видно, что чьи-то самолёты проводили усиленную бомбёжку, осветительные ракеты не угасали, и нам всё это было хорошо видно. Одновременно с этим немецкий самолёт всё время обстреливал нашу балку. Уже утром мы узнали, что бомбили наши самолёты.
С утра начала бить наша артиллерия, и наша армия двинулась к Орлу. 5-го августа 1943-го года мы были в Орле. Следующим пунктом назначения нашей армии стал Днепр. Мы переходили реку Сейм около разрушенного железнодорожного моста. Переправляться пришлось на пароме. Речка оказалась неширокой, но глубокой. Наш маршрут проходил в районе линии Льгов – Рыльск – Глухов. Во время наступления армия наша понесла большие потери. До Днепра армия не дошла: её вывели из боевых действий для пополнения.
С новым составом роты пришлось вести тактические занятия с применением боевой техники: патронами, снарядами, минами. Пришлось связывать учебные подразделения, а это было небезопасно. Приходилось маскировать линию связи, сидеть в блиндажах, слушая разрывы снарядов и мин вокруг нас и посвист пуль над головою. Когда мы ехали в первый раз с линией связи, зная, что находимся в глубоком тылу, мы не предпринимали никаких маскировочных мероприятий. Вдруг попадаем под обстрел! Затрещали пулемёты, завизжали пули так, как будто налетел пчелиный рой. Мы моментально направляем подводы в укрытие, за бугор, а сами прыгнули в ходы сообщения, а уж по ним бежим за бугор, тоже в укрытие. Тут стрельба прекратилась. Я гляжу: наши ездовые гонят лошадей вокруг балки. Я кричу: «Вернитесь!!», но они не слышат меня. Разозлился, снял шапку, машу им, ору изо всех сил: «Остановитесь!.. Эх вы! Вояки!.. Туды вашу мать!! Куда вас понесло?!». Но в это время снаряды и мины вновь начали ложиться целенаправленно, вокруг нашей балки. Бойцы бросились в балку, а я, даже не успев надеть на себя фуражку, кинулся вслед за ними, на бегу думаю: «То же мне! Сам такой же вояка!». Командир отделения кричит мне: «Помкомвзвод! Веди людей за балку. Видимо, десант высадили и двигаются по балке». Возле балки, в хлебном массиве я остановил бойцов. В скором времени от наших подвод к нам добрался командир взвода и сообщил, что боевое охранение, которое никого не должно было пропускать, уснуло в леске, а когда обнаружило нас в балке, открыло учебный обстрел. Возможно, у них и не было мысли уничтожить нас, но война – это война, на неё списывали тогда все потери. Хорошо, что всё обошлось у нас тогда без потерь.
Армия продолжала тактические занятия и медленно продвигалась вслед за фронтом к Днепру.
Советское Правительство накануне войны и во время её предлагало Англии сотрудничество, направленное на совместное обуздание агрессии Гитлера, но ни правивший до войны премьер-министр Чемберлен, ни пришедший ему на смену Черчилль не пошли на это соглашение. А Рузвельт сразу же после нападения Германии на СССР пошёл на заключение с Советским Союзом соглашения о совместных действиях против гитлеровской Германии. Позже и Черчилль не нашёл иного выхода, как пойти на союз с СССР. В 1942-ом году Англия и Америка вели войну с Японией и Германией. И главным театром их военных действий была Африка. Первые два года войны, когда наша оборонная промышленность ещё только «окапывалась» в Сибири, становилась на ноги, нам много военного снаряжения и техники пришлось закупать на Западе. За всё время войны СССР закупил в США 18700 самолётов, 10800 танков, 9600 орудий и 400 000 автомашин, а также много военного снаряжения и продуктов. В начале войны это очень помогло нам выстоять в борьбе против фашистов. И всё-таки решающую роль в нашей победе сыграло отечественное вооружение. Его количество и, тем более, качество было несравнимо с чужестранным. Фронтовые катюши, танки Т-34, самолёты ИЛы, ЯКи, ЛАГи и прочие знаменитые марки составили славу советского оружия. Если при обороне Москвы в 1941-ом году плотность орудий и миномётов на километр позиций составляла 20 – 30 стволов, то при обороне Сталинграда она поднялась уже до 90 стволов, в 1943 – 1944-ом гг. она была уже 150 – 200 стволов, а при штурме Берлина составила свыше 300 стволов на километр. За время войны наша промышленность дала фронту 136 800 самолётов, 102 500 танков и 489 000 орудий и миномётов. В течение войны наши войска уничтожили 70 000 немецких танков, сбили свыше 21 000 самолётов. Гитлеровцы планировали сделать Иран своим плацдармом на границе с СССР и ввести туда свои войска, но в самом начале войны в Иран были введены войска СССР и Англии. В сентябре 1943-го года в столице Ирана Тегеране состоялась конференция глав Правительств трёх великих держав. Делегацию СССР возглавлял Сталин, в состав делегации входили Ворошилов, Молотов и др. высокопоставленные лица. Сталин в то время был Председателем Совета Народных Комиссаров, Председателем Государственного Комитета Обороны, Главнокомандующим всеми Вооружёнными силами СССР, ему было присвоено воинское звание Маршала Советского Союза, одновременно он оставался Генеральным секретарём ЦК ВКП (б). Американскую делегацию возглавлял президент Рузвельт, английскую – премьер-министр Черчилль. Когда Сталин доложил Главам союзных государств об успешном продвижении советских войск к Днепру, Черчилль в восторге поднял руки вверх и воскликнул: «Да поможет нам Бог!». Сталин откликнулся: «Нам он не поможет, мы в него не верим». Главным вопросом был вопрос об открытии союзниками второго фронта в Европе. Сталин предлагал сделать высадку союзного десанта во Франции путём переправы через Ла-Манш. Черчилль настаивал сделать это в Италии и на Балканах. Это затягивало путь к победе, вело к большим потерям СССР в войне. На замечания Сталина Черчилль не реагировал. Видя это, Сталин поднялся, обратившись к своим: «Пошли, товарищи, нам тут делать нечего. У нас много дел на фронтах». Рузвельт смягчил возникший конфликт: «Мы уже устали и надеемся, что Маршал Сталин даст нам хороший обед». После обеда острота конфликта между Сталиным и Черчиллем смягчилась, союзникам удалось договориться об открытии второго фронта согласно предложению Сталина, но только год спустя.
Конференция проводилась в советском посольстве, а место проживания американской делегации располагалось в другой стороне города. К этому времени советская разведка установила, что фашисты прислали в Иран диверсионную группу, подготовленную под руководством матёрого бандита Отто Скорцени с целью покушения на Рузвельта, главного помощника Сталина в его войне против Гитлера. Об этом доложили Сталину. Сталин сообщил об этом Рузвельту и предложил ему во избежание всяких случайностей поселиться в советском посольстве. Рузвельт принял предложение Сталина. Конференция прошла плодотворно и сыграла большую роль в объединении сил союзников в войне их против Гитлера.
Наша 61-ая армия закончила своё формирование к моменту форсирования Днепра. Днепр мы форсировали в районе г. Лоева. После переправы через Днепр меня вызвали в политотдел армии и приняли из кандидатов в члены партии. От Днепра мы двигались к Припяти в направлении городов Мозырь и Калинковичи. Помню, выехали однажды в 5 часов утра, а в 6 часов начался дождь с мокрым снегом и шёл целый день. Стоял январь. Одежда на нас на всех промокла до самого нижнего белья и портянок. Вечером часов в 8 мы остановились в одном селе на ночлег, однако все дома были заняты солдатами, и пришлось нам, бедолагам, ночевать в срубе, под открытым небом, - ни потолка, ни окон, ни дверей. Нашли мы бочку без дна, сделали из неё печку и, несмотря на мороз, обсыхали вокруг неё и дремали до самого утра. С наступлением утра снова пошли в путь, а дождь опять принялся нас поливать. К обеду усилился мороз, подул встречный ветер. Шинели на нас замёрзли, брюки затвердели, стали, как железные. А потом в процессе движения вся одежда на нас от мороза высохла, но нам было на удивление, что никто из личного состава не простудился и не заболел.
В районе Мозыря – Калинковичи мы переправились через Припять и начали наступать в направлении Пинска. Наш взвод получил срочное задание дать линию связи от Пинска на 15 км. Пришлось его выполнять мне. Меня предупредили: «Постарайся быстро проскочить переправу, иначе не успеешь выполнить задание». Под Пинском река Пина неширокая, но берега – сплошная трясина, переправиться можно только по мосту. Подъезд к мосту узкий. И тут как раз нас догнал медсанбат на автомашинах, все – офицеры. Две наши подводы уже прошли по мосту, а капитан из медсанбата подбегает, хватает наших лошадей за повод, чтобы задержать их и пропустить вперёд машины. Ездовой кричит: «У меня свой начальник есть», бьёт по лошадям кнутом, те рванулись вперёд, капитан отскочил в сторону. Потом подбегает ко мне: «Останови его!». Я ему отвечаю: «У нас срочное задание!». Он хватает меня за грудки, рукой к нагану тянется, вроде припугнуть хочет. Но тут же нас окружили наши автоматчики, 18 человек, кричат: «Бей его, помкомвзвод! Обрадовался, что у него звёздочка! Тыловая крыса!!». Да мне уж своих пришлось успокаивать, настолько они возмутились самоуправством капитана. Из машин выглянут люди да назад, не хотят связываться с фронтовиками. Пока мы тут спорили, переругивались, наши подводы одна за другой переправились, и мы во время выполнили задание.
Позже шли через Полесье. Трудно было проходить пинские болота. Людям приходилось при помощи верёвок вытаскивать и брички, и лошадей. Земля в болотах трясётся, как незастывший холодец, а порой попадаются окна, из которых и человек без посторонней помощи не выберется.
Чего только ни случалось за годы войны! Однажды под вечер мы сняли линию связи и стояли в резерве. Получили отдых до утра. А был какой-то религиозный праздник. У одного из солдат оказалась гармонь. Мы располагались в просторном здании, что-то вроде клуба. Пришла в клуб и местная молодёжь. Гармонист заиграл «Барыню». Бойцы пристали ко мне: «Пойди – потанцуй!», их поддержал командир взвода. Ну, что делать? Снял я шинель, прыгнул в круг и пошёл в пляс. А молодой же был, увёртливый! Крутился так, что наган пришлось рукой поддерживать. Был момент, когда сапоги мои в лад с переливами гармони стали выстукивать об пол, военные придвинулись к кругу, сузили его, задние ряды женщин полезли на столы и скамейки, те заскрипели под их тяжестью, но на это никто не обращал внимания: все смотрят в круг. Когда я устал, все устроили мне громкие аплодисменты, и, кажется, все забыли в этот момент о войне.
А утром до рассвета мы двинулись за своей армией, которая шла в направлении Бреста, к реке Буг. После освобождения Бреста нашу армию направили своим ходом к Белостоку. Но до Белостока мы не дошли: получили другой приказ. Нас направили к железнодорожной станции, погрузили в состав, повезли через Барановичи, Минск, Молодечно, Полоцк, Дно, Псков, Выру и выгрузили в Эстонии. Наша армия влилась в Прибалтийский фронт. Освободили мы Эстонию, нас направили в Латвию. Освободили Ригу, нас перебросили в Литву. Нашей армии дали задание разрезать окружённую группировку противника пополам. Мы вклинились в глубь противника на 25 км коридором шириной 8 км. Тут тоже было нам очень жарко. Противник бил по нам и спереди и с боков. Поневоле вспоминался бой под Нальчиком в 1942-ом году. Наш взвод находился вблизи расположения наших артиллерийских позиций. Вся земля дрожала от грохота. Если хочешь кому-то что-то сказать, прикладывайся ртом к его уху, иначе он ничего не услышит. Поэтому частенько командир давал задание знаками или взмахом рук. Очень сильные там шли воздушные бои. Самолёты горели, как свечки, - и наши, и немецкие.
Дали нам задание дать линию связи на предполагаемый наблюдательный пункт. Вышли мы на горку, нас заметили немецкие наблюдатели, и начали нас из миномётов обстреливать. Я скомандовал отползти влево, в балочку, а вправо находился домик и лесок. Наблюдатель, видимо, не заметил нашу группу и перенёс огонь на этот домик и на лесок. В это время налетели наши бомбардировщики и стали бомбить немецкие позиции. А мы воспользовались этим моментом и бегом протянули через пригорок свою линию связи и остановились уже только в балке. А наши самолёты, отбомбившись, стали возвращаться и заметили нас. Приняли нас за немцев и стали поливать из пулемётов. Но обошлось без потерь. Кое-кто из наших бойцов получил ожоги, да и я дня три прихрамывал из-за ожога ноги. А линию связи вскоре пришлось снять: она не понадобилась.
Ещё хуже, когда надо было давать линию связи, параллельную фронту (рокадную). Кругом всё гремит, не поймёшь: где наши, где противник. В это время бойцы ползут с катушками, а мы впереди: командир взвода с картой, а я с компасом. Тут с моей стороны должна быть особая внимательность: малейшее отклонение – и мы попадём к немцам. Но я ни разу не ошибся.
Техники нашей там было очень много. Всё гремело, земля дрожала, и почти беспрерывно летели поверх наших голов в сторону немецких позиций огненные смерчи из наших катюш. Несмотря на все наши усилия, разрезать немецкие позиции нашей армии не удалось. Возможно, посчитали наши командующие, что игра не стоит свеч.
В декабре нашу армию сняли с этого участка фронта, в Каунасе погрузили в вагоны и повезли через Вильнюс, Гродно, Белосток. Выгрузили нас в Польше. Пошли мы к Висле, на Варшавский плацдарм…
Летом 1944-го года союзники переправили десант через Ла-Манш, высадили его во Франции и стали развивать наступление на Париж. Союзникам воевать было легче, чем нам. Вот каково было соотношение сил на этом участке войны.

 
Союзники
Немцы
Дивизии
87
74
Танки-самоходки
6500 шт
1600 шт
Самолёты
10 000 шт
1750 шт

После форсирования Ла-Манша у союзников стало уже 11 000 самолётов, потому что им непрерывно подбрасывалась техника из Америки.
По окончании войны потери американцев составили 8351 чел., англичан – 464 443 чел., а русские только при штурме Берлина и его пригородов потеряли убитыми и ранеными 300 000 чел. А всего русские потеряли в этой войне 20 млн. чел. (теперь считают: более 26 млн. чел.). Немцы же потеряли 16 млн. чел., из них на восточном фронте – 10 млн. чел.
1944-ый год явился годом полного освобождения территории СССР и началом освобождения народов Европы от фашистского гнёта. Большую помощь оказали нашим войскам в борьбе фашистами наши партизаны. По РСФСР численность партизан составила 260 тыс. чел., на Украине 220 тыс. чел., в Белоруссии 374 тыс. чел. Партизаны отвлекли на себя большое количество немецких войск, пускали под откос железнодорожные составы с военными грузами, разрушали склады с боеприпасами, нападали на штабы. К 1944-му году немецкие войска были сильно потрёпаны, наступать они были уже не в состоянии. Но огрызаться, изматывать наши войска умелой обороной они были мастера.
18.01.2007 (дата набора текста воспоминаний П. К. Кружилина)
Соотношение сил к началу 1944-го года было таково:

 
Русские
Немцы
Людей
6,5 млн. чел
5 млн. чел
Танки-самоходки
6500 шт
5400 шт
Самолёты
8100 шт
3000 шт
Орудий и миномётов
91 400 шт
28 500 шт

Та же картина к концу 1944-го года:

 
Русские
Немцы
Людей
6 млн. чел
4 млн. чел
Танки-самоходки
11 000 шт
4 000 шт
Самолёты
14 500 шт
2 000 шт
Орудий и миномётов
91 400 шт
28 500 шт

Соотношение сил в живой силе и технике стало быстро изменяться в пользу СССР.
В конце 1944-го года в Ялте, Крым, СССР, состоялась конференция руководителей Глав Правительств трёх великих держав. Советскую делегацию возглавлял Сталин, американскую – Рузвельт, английскую – Черчилль. Главным вопросом конференции стал вопрос о зонах расположения союзных войск на территории поверженной Германии. Все вопросы были решены в духе согласия и бесконфликтности.
Нашу армию перебросили на Варшавский плацдарм. Имелось три моста через Вислу, по которым и держалась связь с остальными войсками и командованием. Плацдарм имел размеры: 16 км вдоль берега Вислы, 8 км в глубину расположения противника. Впоследствии стало известно, что на этом «пятачке» было сосредоточено 3 000 танков и 10 000 орудий и миномётов.
Это было обычное январское утро, светлое и спокойное. И вот началась артподготовка! Через несколько минут стало темно от порохового дыма. Все 10 000 орудий били по противнику беглым огнём, да ещё из-за Вислы вели огонь наши дальнобойные орудия. Прорвав оборону противника, наша армия стала стремительно, по 50 – 70 км в день, продвигаться вперёд в направлении реки Одер. Мы, связисты, не успевали давать связь наступающим частям. Нас пересадили на автомашины, но и в этом случае мы опаздывали с наведением связи. Поэтому связь велась, в основном, по радио.
Однажды мы наводили линию связи. Я шёл впереди, позади следовали сержант и бойцы с катушкой. Позади сержанта взорвалась противопехотная мина. Услыхав сзади взрыв, я обернулся, подбежал к сержанту, который повалился вперёд. Всё вокруг заволокло дымом. Я бросился к упавшему, поднял его. Его лицо было бледно, но никаких ран у него не было видно. Видимо, его свалило воздушной волной, а осколки, по счастливой случайности, ушли назад. Но бойцы, следовавшие за сержантом, были расположены не близко, и их никого не задело осколками.
В это время командира соседнего взвода отстранили от командования за пьянку и удалили из роты. Меня перевели в этот взвод и назначили командиром взвода. В этом взводе было два командира отделения в звании старшин, а я был в звании старший сержант, но командир роты счёл меня более достойным повышения в должности, чем они. Так они и подчинялись мне до конца войны.
Наша армия, продвигаясь вперёд, дошла до города Штеттин (Щецин). Здесь нас сменили войска 2-го Белорусского фронта под командованием Рокоссовского. А нашу армию перебросили вверх по Одеру в 1-ый Белорусский фронт под командование Жукова. Нашей армии поставили задачу: форсировать Одер, овладеть городом, располагавшимся 30-ью км южнее Берлина, и начать наступление на Берлин. Войска 1-го Белорусского фронта в районе Франкфурта-на-Одере захватили большой плацдарм, откуда и стали готовить главный удар по Берлину. На этом плацдарме было сосредоточено 2,5 млн. людей, 6 000 танков, 42 000 орудий и миномётов, 7 000 самолётов, 140 прожекторов мощностью 100 млрд. свечей. Их установили с интервалом 200 м. друг от друга.
В первый день наша авиация сделала 6 550 самолётовылетов. Прорвав оборону противника, наши войска успешно продвигались к Берлину и завязали бои на окраинах города. На защиту Берлина Гитлер выставил больше миллиона солдат и офицеров, куда входили частично матёрые отборные фашисты, а в основном – старики и подростки. В их распоряжении имелось 1 500 танков и самоходок, 3 300 самолётов и более 10 000 орудий и миномётов. Но исход битвы был предрешён. Наступательный порыв наших войск ничто уже не могло остановить. В операции по взятию Берлина и его пригородов было сделано 1 млн. 236 тыс. выстрелов, израсходовано 2 450 вагонов снарядов и мин, или выброшено 98 000 тонн металла.
Войска 1-го Белорусского фронта под командованием Маршала Жукова наступали на Берлин с востока. Войска 1-го Украинского фронта под командованием Маршала Конева шли к Берлину с северо-востока. Войска 2-го Белорусского фронта под командованием Маршала Рокоссовского надвигались на Берлин с юго-востока. В Берлине была окружена группировка численностью в 400 000 чел. Она была ликвидирована за 16 суток, в то время, как в районе Сталинграда на ликвидацию армии Паулюса пришлось затратить более 2 –ух месяцев. При взятии Берлина и его пригородов потери советских войск убитыми и ранеными составили почти 300 000 чел.
После того, как нашу армию перебросили вверх по Одеру, плацдарма на нашем участке не было. При форсировании Одера завязался жестокий бой. Сколько было на нашей стороне артиллерии, я не знаю, но орудия и миномёты били на вражеский берег с такой силой, что стонала земля, и даже нам, сидящим в траншеях, становилось жутко от грохота, воя и разрывов снарядов. Взвод, дававший связь через Одер, полностью погиб. Послали другой взвод, а мне приказали приготовиться, подтянуться в реке для наведения связи. Но нам повезло: не успели мы подойти к реке, как к берегу выдвинулось несколько десятков автомобилей-амфибий с автоматчиками, по 5 чел. на каждом, в возрасте 18 – 20 лет. Они форсировали Одер, и немцы сразу отошли назад. Через Одер навели понтонную переправу, пустили дымовую завесу, и мы перебирались на другой берег вполне безопасно.
Пока мы шли до Одера, по польской территории, поляки встречали нас дружелюбно, угощали всем, чем были богаты, вплоть до самогона, и помогали, чем могли. Большинство их сносно говорило по-русски, по крайней мере, изъясняться с ними было довольно просто. Немцев же на занимаемой нами территории не было: они либо уходили в леса, либо отступали на запад вместе с войсками. Лишь очень редкие из них говорили по-русски, наших солдат они боялись: видимо, опасались, что мы им будем мстить за те злодеяния, которые вершили немцы на нашей территории.
После взятия Берлина стало заметно легче. Мы шли почти без боёв. Почти во всех городах висели белые флаги: капитуляция. Связь была почти не нужна. Если где-то требовалась, то использовались рации. Мы продвигались с другими обозами и в очень редких случаях наводили связь. Вышли на берег Эльбы и там встретились с американскими войсками. Повстречавшись, поздоровались кивком головы и разошлись в разные стороны: каждый из нас выполнял своё задание. На берегу Эльбы я установил контрольную, проверил связь – она работает хорошо. Это линия, по которой должны были говорить советский и американский генералы. Переговорив со своим начальством. Я оставил на контрольной дежурных, а взвод отвёл назад, к расположению штаба своей роты. Однажды парторг Шашков, который очень боялся обстрелов и бомбёжки: терялся и даже лишался аппетита и сна – стоял у хода сообщения и куда-то в сторону смотрел. Я взял фауст-патрон, но не заложил в заряд взрыватель, а выстрелил в сторону Шашкова и крикнул: «Берегись!!». Он оглянулся, видит: к нему летит головка. Он прыгает в ход сообщения, а головка, стукнувшись о бруствер, тоже покатилась в ход сообщения вслед за Шашковым. Он, конечно, полез в сторону, спасаясь от взрыва, но потом понял, что взрыва не будет. Поднялся с побледневшим лицом и под общий смех стал мне грозить кулаком и отчитывать за чёрные шутки.
В скором времени ночью неожиданно по всему лесу, где мы располагались, поднялась пальба изо всех видов оружия. В воздух взвились ракеты, освещая местность. Наши лошади стали подниматься на дыбы, стараясь оторваться от коновязей. Я поднял взвод в ружьё. Залегли мы позади своих подвод с автоматами, послал я связного в штаб роты. А в это время прибегают из штаба, кричат: «Война кончилась!! Сегодня праздник Победы!». Без команды затрещали автоматы, и мне с трудом удалось остановить стрельбу. Все радовались, как дети. У многих на глазах были слёзы, многие говорят друг другу: «Неужели мы остались живые и вернёмся домой? Просто не верится в это!»…

Победители! Июль 1945 года, в окрестностях Берлина, Германия
Справа налево сверху вниз:
Стоят: cтарший сержант Щербань В. И., cтарший сержант Кружилин П. К., cтарший сержант Стельмах П. Н., старший сержант Рокачёв Н. К., старшина Камаров Ф. А., сержант Зуб П. П.;
Сидят: сержант Розенберг А. Д., старший сержант Филатов, старший сержант Горенко П. Е.;
Лежат: сержант Ерошенко П. М., ефрейтор Потапенко М. Я.

Итак, кончилось страшное время. Немцы подписали Акт о безоговорочной капитуляции. Но война кончилась не везде. Наши войска и после Дня Победы продолжали бои с разрозненно оборонявшимися немецко-фашистскими частями в других государствах, например, в Чехословакии да в самой Германии. Летом 1945-го года часть наших войск была направлена на Дальний Восток для окончания войны с Японией согласно договорённости с союзниками. 2 сентября 1945-го года Япония капитулировала. 2-ая мировая война была завершена.
Гитлер дал своим генералам, наступавшим на Москву, задание: окружить Москву и всё недвижимое разрушить, а всё движимое уничтожить независимо от пола и возраста; на месте Москвы создать озеро, чтобы никакого напоминания не было о большевистской столице. Такая же участь должна была постигнуть и Ленинград, колыбель революции. Иначе поступило Советское Правительство с немцами. После взятия Берлина советские врачи в Берлине лечили 200 000 раненых немецких солдат и офицеров, а советские интенданты кормили их. Для прокормления немецкого населения в Берлине советские власти послали в Берлин 96 000 тонн зерна, 60 000 тонн картофеля, 50 000 голов крупного рогатого скота, сахар, жиры и прочие продукты питания. Сразу же после взятия Берлина военно-полевые кухни стали кормить берлинских женщин и детей…
Летом 1945-го года в Потсдаме, пригороде Берлина, вновь собралась тройка руководителей великих держав. Советскую делегацию возглавлял Сталин, американскую – Трумен, английскую – сначала – Черчилль, а затем Эттли, избранный на выборах вместо Черчилля. На конференции стояли вопросы о границах оккупации союзными войсками Большого Берлина и всей Германии и о создании Организации Объединённых Наций (ООН).
С мая 1945-го года в нашей роте проходила мирная служба. Я продолжал командовать взводом и проводил политзанятия с сержантским составом. Еженедельно мы ездили на один день в политотдел армии на семинар по политзанятиям. В июле приехал младший лейтенант и принял от меня взвод. Принимая взвод, он спросил меня: «Где учился ориентироваться по карте? Мне сказали, что ты карту знаешь лучше многих офицеров». А я говорю ему: «До войны я и понятия не имел о карте. А на войне пришлось учиться, когда стал младшим командиром. А почему мне эта учёба легко давалась, я сам не знаю».
И правда. Иногда при передвижении по лесам Германии офицеры запутаются при выборе маршрута и вызывают меня в голову колонны. У меня всегда с собою компас, вместе посмотрим, разберёмся с обстановкой и принимаем решение. А я редко ошибался при определении места остановки колонны и выборе маршрута к тому месту, куда надо было направляться.
После того, как я сдал взвод, меня назначили старшиной роты. Мы располагались на западной окраине Берлина, а склады находились на восточной его окраине, так что мне пришлось не один десяток раз пересекать Берлин с запада на восток, и обратно.
Однажды недалеко от Бранденбургских ворот в центре города увидели мы речушку, лесок, зелёную травку и решили чуть отдохнуть, а заодно подкормить лошадей. Оказалось, недалеко от места нашей стоянки располагался небольшой базар, который мы не заметили. К нам подошла машина комендатуры. И меня увезли к коменданту Берлина. Этот стал орать: «Ты приехал торговать солдатскими пайками!». Однако отпустил, а в роту всё-таки позвонил. Но тут-то меня знали, что я такими вещами никогда не занимался. Но всё-таки предупредили, чтобы я опасался попадать в подобные ситуации, иначе и мы тебе не сможем помочь.
Как старшина я, проверяя строй, требовал аккуратности от солдат: чтобы была выправка, подшит воротничок, начищенная обувь. Но я ведь и сам должен быть примером для солдат. Поэтому выглядел я всегда опрятно. Носил суконные брюки и гимнастёрку, хромовые всегда начищенные сапоги, у меня была изготовленная в мастерской суконная фуражка и кавалерийская шинель из польского сукна. Всё на мне было хорошо подогнано. Да и наград у меня было больше, чем у кого-нибудь в роте. Иногда мне говорили в шутку: «Завесил грудь, как Рокоссовский!».
Однажды мы ехали с продуктами и остановились покормить лошадей. А неподалёку стояли две немки, смотрят на нас, говорят по-своему, улыбаются. Одна из них говорит по-русски. Я спрашиваю: «Чего вы смеётесь?». А эта отвечает: «Какой Вы хороший и опрятный. Наверно, у Вас жена красавица». В роте нас осталось только несколько человек, кто прошёл формирование в 1941-ом году. О нас частенько говорили: это, мол, не только ветераны войны, но и ветераны роты. Меня, я замечал, как-то больше, чем других младших командиров, уважали и начальство, и рядовые.
Пришлось мне снабжать обмундированием и продовольствием первую очередь демобилизации. А со второй очередью я уж и сам уходил на гражданку в октябре 1945-го года. Уже сидя в Берлине, мы беспокоились о том, как будем добираться домой от Миллерово. И действительно, до Миллерово добрались без происшествий, хотя на крыше нашего вагона находился пулемёт во избежание всяких неприятностей. Приехали в Миллерово, а тут – дожди, грязь, ехать не на чем. Пришлось мне вернуться в Новочеркасск. Увидела меня тётка Татьяна Ивановна (Кружилина), целого, невредимого и многократно награждённого, и так обрадовалась, и смеялась от счастья («смеялась от счастья» - как хорошо, по-народному точно, он выразил чувства тётки! - 04.09.2011 г.). В скором времени подморозило, и я уехал назад, в Миллерово. А отсюда уже на попутной машине в ноябре 1945-го года приехал домой
.

Текст воспоминаний предоставлен младшим сыном П. К. Кружилина - Николаем Пантелеевичем Кружилиным, 23.02.2012 г.


© Международный Объединенный Биографический Центр  

Дайджест иноязычных интернет-ресурсов "Зарубежный коллекционер" - интересные переводы и публикации для коллекционеров